— Даю вам пятнадцать минут, — повторяет сестра и уходит.
Мы выкладываем на тумбочку апельсины, сок, яблоки и сервелат в нарезке.
— Холодильник в коридоре, — говорит Александр Иванович.
— Да, да, — торопится Струев, после положим.
— Так вы из милиции?
— Саша. Ты должен нам помочь. Не милиции, не комитету. Нам и браткам твоим из списка.
— Какой список? — Холодеет взгляд, напрягаются руки на одеяле.
— Саша. У нас мало времени. Мы не знаем, что это за список. Мы не знаем, кто такой в действительности Амбарцумов. Но он убил уже Ежова, других братков. Тебя убивал, нас. Вот его он подставил в аэропорту в Таллине и в твою квартиру бутылку с его пальчиками поставил, Саша. Ты не волнуйся. Вот вырезки, вот целые полосы. Это то, что попало в прессу. Но как попало, так и пропало. Видишь? Мы смогли защититься. Это я тебя из морга вытащил.
— Так ты Струев? Правда ты? Мне говорили, что Струев. Я фамилию запомнил.
— Ты из Питера? — Да. И он.
— Где Амбарцумов?
— Думаем, на свободе.
— Тогда конец. Вы еще потрепыхаетесь, поскачете. Мне конец. Скажите честно, что с семьей?
И тогда Струев решается.
— Нет у тебя, Саша, семьи. Один ты.
Я закрываю глаза. А когда открываю, вижу, как слеза катится по щеке Иванова, как подергивается подбородок.
— Саша. Мужик. Помоги нам. Что это за список? Он теперь у чекистов. А может, и всегда был. Кто ты? Саша! Помоги. Мы тебя вытащим отсюда. Вывезем, отлежишься. Ты здесь под другой фамилией. Саша. Нас сейчас выгонять придут. Вот диктофон…
Машинка эта маленькая, кассеты — с коробочку из-под аспирина. Вчера весь вечер искали по ларькам. Поллимона стоит. Работает отлично.
— Вот так, Саша. Кнопульку нажимаешь и говоришь. Шепчешь. Тихо-тихо. Как с собой разговариваешь. Тут полчаса на одной стороне. Мы завтра придем в это же время. Ты машинку спрячь. Или кассетку. Под матрас засунь… Вот дай я положу пока туда. Ближе к стене…
— Ну все. Время вышло, господа. Смотрите, он же плачет. Вы тут протоколы свои пишете, совесть поимейте. Вон отсюда.
Мы уходим со Струевым. Надежда хлипкая на игрушку японскую и момент истины.
Нам нельзя тут больше светиться, но и отходить далеко от палаты Иванова тоже не следует. Это наш шанс, наша нить в лабиринте, и другой быть не может, а иная приведет к чудовищу. Нужно выбрать наблюдательный пункт. Я предлагаю чердак соседнего дома. Струев выбирает чердак самой больницы.
В эту ночь никто не посещал Александра Ивановича, кроме персонала, никто не надевал ему на голову полиэтиленового мешка, не подсыпал цианида в сок, не вкалывал услужливую иглу шприца, вынутого из «дипломата». Бог его берег всю ночь. А он говорил… Ему казалось, что это было очень долго, но монолог его уместился на одной стороне кассеты. Он задыхался, тогда выключал диктофон, отдыхал, ждал, когда вернутся силы, и говорил снова. А потом, выполнив эту свою последнюю работу, умер от горя.