Ушастик «ломал» то же дерево, только с другой стороны. Наверное, пребывая в обмороке, я выпустил зверя из рук. Не знаю, терял ли сознание он, но пасть явно не разжал — его перышко разрядилось одновременно с моими тремя — видно, сказалась наша с рысенком разница в весе. Не скажу, что скорость падения была чрезмерной — хвойные лапы послужили неплохим тормозом.
О землю мы с рысенком ударились почти одновременно. Я ждал этого момента, готовился, и потому мне удалось приземлиться почти правильно — перекатившись через плечо. Удалось даже при ударе сберечь покалеченную ногу, зато плечевой сустав выбило из суставной сумки. Я взвыл. И в унисон мне заплакал Ушастик. Ему тоже досталось. Но это пустяки. Главное — оба живы!
А Потап? Уцелел ли он во время «салочек» с кабанами? И если да, то решился ли на прыжок?
Я перевернулся на бок и попытался рассмотреть, что происходит на вершине гольца. Увидел мелькнувший на краю силуэт человека. Потап! Он явно вглядывался в подножие гольца, как и я перед прыжком.
Я помахал ему здоровой рукой и засвистел:
— Эй, Лexa! Я здесь! Я жив!
Потап помахал в ответ, коротко разбежался и прыгнул. А мгновение спустя с вершины вниз сорвалось еще одно тело — секача. Видно, кабан не успел затормозить. Или кровавая пелена в глазах не позволила ему вовремя разглядеть обрыв.
У меня от ужаса едва не остановилось сердце — секач почти накрыл Потапа своей тушей! Пасть, усеянная острыми зубами, угрожающе раскрылась, но Леха извернулся в воздухе, как заправский парашютист, рыбкой ушел в сторону и начал планировать, неторопливо приближаясь к земле.
Потап преодолел одну треть расстояния, когда туша кабана тяжелым снарядом врезалась в землю. Звук был такой, словно выстрелили из пушки. Земля содрогнулась. С лиственницы, у подножия которой я лежал, посыпались недоломанные мною ветки. Похоже, секач превратился в отличную отбивную. Впрочем, его судьба меня мало волновала. А вот Потап…
Я не понял, терял ли он сознание в полете, но приземление наше было схожим — сквозь «хвойные лиственничные тормоза». Потап проломил ветки дерева, грохнулся оземь и остался лежать неподвижно. Я пополз к нему, с тревогой гадая: жив он или?..
Потап шевельнулся, попытался встать на четвереньки, помотал головой и улегся обратно на землю.
— Леха, — окликнул я.
— Чего?
— Живой?
— Пока не знаю. Лежу вот и думаю: живой или нет?
— Ну и шутки у тебя, — возмутился я.
Он сел, сморщился и прижал руки к голове, словно та кружилась или болела.
— Потап, что с головой? — забеспокоился я.
— Не знаю… Странное ощущение… Наверное, просто оглушило.