Когда ветер стихал, гребцам приходилось усердно трудиться. Гребля продолжалась по трети часа, после чего все они начинали задыхаться. Большенос, как все называли капитана Лавальера, любил скорость и маневренность, и тех, кто «прохлаждался», как тут говорили, безжалостно наказывали Корбо и его подручные. Кругом постоянно ворчали и чертыхались, вонь, исходившая от тел, постоянно находящихся в собственных испражнениях, была нестерпимой, порций воды и пищи едва хватало. Тем не менее среди гребцов, несмотря на все их различия, царил дух товарищества, потому что, если кто-то не работал, другим приходилось тяжелее, и более опытные убеждали новичков, что скорость и незамедлительное повиновение – это единственное, что спасет их от морского дна, если они будут участвовать в сражении. А в сражении они будут участвовать обязательно.
– Ах, какие шражения я видел! – объявил Да Коста, выплевывая самых крупных червяков, которыми изобиловали поданные на завтрак сухари.
Это было утро их пятого дня, и ветер наконец-то стал дуть постоянно. Вокруг них гребцы упали на свои весла и захрапели.
– В шешнадчатом я вышадился ш Кортешом в Веракруше, – начал португалец. – Я впервые увидел Новую Ишпанию…
– Погоди, старик, – со смехом прервал его Джанук. – Мне казалось, вчера ты рассказывал, что в девяносто втором плавал с этим сумасшедшим генуэзцем Колумбом. Ты уж выбери что-то одно!
– Я был ш Криштофом (так я его нажывал тогда – и нажвал бы шейчаш, шиди он рядом шо мной), – с достоинством ответил старик. – Но я ведь, кажется, шкажал, что добралшя только до оштровов. Там на меня напала желеная хворь, и Криштоф мне шкажал: «Пауло, ты мне нужен, но Португалии ты нужен больше» – и отправил меня нажад. Так што я континента не видел.
– А! – проговорил Джанук, не переставая улыбаться. – А мне казалось, будто несколько недель назад ты сказал мне, что первым ступил на землю Нового Света.
– Так оно и было. Я довез Криштофа на шлюпке до берега и выпрыгнул на берег, чтобы привяжать шлюпку.
Это утверждение вызвало возгласы недоверия со всех сторон, потому что рассказы старика с удовольствием слушали все окружающие. Шум был настолько громким, что привлек внимание Корбо. Он быстро подошел к ним, щелкая плетью.
– Опять ты взялся за свои враки, Да Коста! – закричал он, но Хакону удалось принять на себя почти все удары, предназначавшиеся щуплым плечам старика, и бородач быстро утомился.
Когда надсмотрщик удалился по проходу, недовольно ворча, Хакон проводил его взглядом, не сулившим ничего хорошего. А потом повернулся к португальцу: