Самозванец (Аксенов) - страница 97

по общепринятым представлениям, не мог не быть могущественным ишибом. Во-вторых, только дворянин мог без оглядки ввязаться в драку, которая не только его не касалась, но и в которой перевес был на стороне противника. Потому что крестьянину или рабу такая мысль даже не могла прийти в голову, а наемник не захотел бы рисковать из соображений доблести, славы или из-за угрызений профессиональной совести.

– К сожалению, пока что я не могу надеть более приличную одежду, – ответил Михаил. – Завтра собираюсь к королю.

Воцарилось недоуменное молчание.

Ферен-старший еще не знал о прошении, а те, кто знал, сначала не увязали его со словами своего нового друга.

– Понесу к нему прошение от деревни Камор, – объяснил молодой человек, когда молчание начало плавно переходить в некоторую растерянность от столь неожиданной логики.

Когда Ронел вник в суть дела и узнал, что деревня расположена на территории, захваченной кочевниками, он заявил:

– Король войска не даст, у него нет солдат.

– Я знаю, – сказал Михаил и, чтобы не провоцировать следующего приступа молчания, добавил: – Мне хотелось бы лишь взглянуть на короля и его окружение своими глазами.

Ферен-старший хмыкнул.

– Можно, конечно, найти для этого не столь экзотический способ, но, может быть, прошение сработает быстрее всего, – заметил он.

Гостя дома Ференов очень заинтересовало, как это все-таки может быть, что у самого короля нет солдат. Он спросил об этом, и Ронел с удовольствием просветил его. Все было очень просто: нет денег – нет армии. Налоги с крупных провинций поступали не в королевскую, то есть государственную, казну, а присваивались четырьмя влиятельными дворянскими родами. Поэтому король Миэльс мог позволить себе лишь сравнительно небольшое по численности войско.

В остальном ужин прошел неплохо. Если, конечно, не считать странной задумчивости хозяина дома, появившейся ближе к концу трапезы.


Ночью Ронел спал очень скверно. Его голова болела от тяжких раздумий. Впервые в жизни он не мог ни на что решиться. Он колебался между долгом и… долгом.

С рассветом Ронел разбудил своего сына и Торка. Что-то долго объяснял им, а потом, когда уже отдал все распоряжения, которые собирался, приказал будить Михаила.

Встретив утро на новом месте, молодой человек стал свидетелем одной торжественной церемонии. Конечно, Михаил еще ни разу не ночевал в дворянских домах, но что-то в этой атмосфере торжественности показалось ему странным. Как-то это было чересчур протокольно.

После завтрака, проходившего почти в полном молчании, старший Ферен, сегодня немногословный и чопорный, сам подал своему сыну меч.