В глазах Дэриэлла появилась искорка интереса.
— Рассказывай, чудо мое, — он перекинул волосы через плечо, на грудь и потянулся за гребнем. — А я с удовольствием послушаю, только для начала приведу себя в порядок — право, стыдно непричесанным и без штанов разгуливать… Впрочем, штанов ты не видишь — и то хорошо.
Ну, я и рассказала. Идея, если честно, оригинальностью не блистала. Мне вывод казался настолько очевидным, что было странно, что до него до сих пор никто не додумался. Регены есть только у шакаи-ар — и яд действует тоже исключительно на них. Вещество солнечного яда воздействует на регены, но кто сказал, что дело здесь только в химическом составе? Что, если солнечный яд в сочетании с регенами провоцирует магическую реакцию? Скажем, высвобождает энергию, накопленную в них. Этим можно объяснить воспламенение пораженных ядом шакаи-ар. Принцип тот же, что и у молодых обращенных. Только там катализатором для реакции высвобождения энергии выступает солнечный свет.
— Что-то в этом есть, определенно, — Дэйр, поглощенный моим рассказом, позабыл про свою прическу, и теперь недоплетенная коса жалко перевешивалась через плечо. — А что же касается того, почему никто до сих пор не додумался до тех же выводов, что и ты — подумай сама, — темно-зеленые глаза азартно сверкнули из-под длиннющей челки. — У многих есть такие же сведения о регенах, как и у тебя? Сведения из первых уст?
— Не может быть, чтобы за такое долгое время никто не заинтересовался шакарской физиологией, — я недоверчиво покачала головой. Дейр досадливо поморщился:
— Человеческой науке — серьезной науке, я имею в виду — всего пятьсот лет. Магическая примерно в три раза старше. Это крайне мало. Шакаи-ар не стали бы сотрудничать с людьми или магами — разница в менталитете сказывается. Равейны наукой не увлекаются, аллийцы… Да, мы пытались изучать шакаи-ар как вид, но не сильно преуспели. Немногие кланники решатся сотрудничать с тем, кто почти наверняка употребит полученные знания им во вред.
Я нехотя признала правоту Дэриэлла. Шакаи-ар до сих пор весьма снисходительно относились к аллийцам, а аллийцы открыто ненавидели шакаи-ар. Даже Дэриэлл, известный попиратель традиций, морщился, когда слушал мой рассказ о Максимилиане. Если бы не слезные просьбы «мелкой манипуляторши Нэй», то целитель никогда не стал бы искать противоядие. Со временем, конечно, азарт ученого взял свое — задача оказалась трудной, и это только подстегивало его. Но Дэриэлл все же потребовал с меня клятвенное обещание не заставлять его лично обследовать «потерпевшего» — Северного князя.