— Очень, очень изысканно, — ответил он, страстно желая угодить. — Мне очень понравилось, как вы поете, мисс Тернер. У вас прекрасный голос.
— Я знаю, — сказала она. — Я — лучшая певица в этом театре.
— Я в этом убежден.
Она молча выслушала комплимент и закурила; Хоули смотрел на нее, не отрываясь. Обычно мужчины брали инициативу в свои руки, но этот показался ей тихоней, нуждавшимся в помощи.
— И чем же вы занимаетесь, Хоули Криппен? — спросила она, помолчав пару минут.
— Я врач.
— Врач? Шикарно.
— Ну, не совсем, — сказал он, усмехнувшись. — Моя специальность — офтальмология. Ничего шикарного в ней нет.
— Офтальмология? — спросила она, сморщив нос: слово далось ей с некоторым трудом. — Ну и что же это означает?
— Наука о глазных болезнях, — ответил он.
— И вы зарабатываете этим на жизнь? — спросила она, сделав большой глоток шампанского, тогда как Хоули всего лишь осторожно его пригубил.
— Ну да.
— Мне всегда говорили, что у меня красивые глаза, — сказала она, напрашиваясь на комплимент.
— И впрямь, — просто ответил он, разочаровав ее. — Можно спросить, сколько вы уже поете в мюзик-холле?
— Три года, — ответила она. — С четырнадцати лет. Собираюсь стать одной из самых прекрасных оперных певиц в мире. Просто мне нужен репетитор — чтобы поставить голос, вот и все. Правда, репетиторы стоят денег. Но у меня врожденный талант — нужно только подучиться.
— Без сомнения, — сказал Хоули. — А вы родились в Нью-Йорке?
Она сощурилась и подалась вперед — теперь они стали похожи на двух заговорщиков.
— Знаете, почему я сюда подошла? — спросила она, и Хоули отрицательно покачал головой. — Я подошла сюда потому, что, выступая на сцене, почувствовала, как вы прожигаете меня взглядом. — Она протянула под столом руку и мягко опустила на его колено. Он весь оцепенел от желания и страха. — И когда я взглянула на вас, то подумала про себя: «Вот почтенный джентльмен, с которым я не прочь выпить. Кажется, он намного любезнее большинства наших посетителей». — Девушка откинулась на спинку стула — она уже неоднократно пользовалась этой заготовкой, — подкурила вторую сигарету и стала ждать его реакции.
— Извините, что таращился, — сказал он.
— Не извиняйтесь. Я стою на сцене, а вы должны на меня смотреть. Так даже лучше. Ведь половина этих дураков продолжают разговаривать друг с другом, пока я пытаюсь выступать. А что вы здесь один делаете?
— У меня был тяжелый день, и я решил немного отдохнуть. Обычно я не пью один, но сегодня…
— Сегодня вам стало одиноко, я права?
Хоули улыбнулся.
— Да, — признался он. — Немного.