Я еще много лет буду снимать телефонную трубку, чтобы позвонить Йордис. Иногда это помогает.
— Мама, — могу сказать я, — сегодня у меня вышла новая книга.
Конечно, это помогает. Никто, кроме Йордис, меня не слышит.
Все еще 1 октября 1985 года. Йордис лежит в морге в Радиумгоспитале.
Мы с ним летим одним самолетом до Эвенеса, оттуда я на автобусе поеду домой в Лёдинген. Гроб с телом доставят позже. Он из Эвенеса должен лететь в Анденес. Погода плохая. Он спрашивает, нельзя ли ему поехать ко мне. Мне так тяжело, говорит он. Такое горе, и погода слишком плохая.
— Нет! — говорю я. — Не хочу, чтобы ты осквернял мое горе!
Он плачет и говорит, что, наверное, было бы лучше, чтобы умер он.
— Ты действительно хочешь, чтобы я ответила тебе на этот вопрос? — спрашиваю я.
Теперь он плачет в голос. На нас все смотрят. Но он забыл обращать внимание на то, что видят и думают люди. Он вытирает лицо рукавом нового пиджака, берет портфель и идет к выходу.
Я сижу в автобусе и не могу не думать о Йордис. Пока автобус стоит перед въездом на длинный мост и ждет, чтобы немного стих ветер и можно было ехать дальше, Йордис напоминает мне о себе. Она едет на велосипеде мне навстречу. В старом красном анораке, который надевает, когда ходит в горы или катается на лыжах. Под фонарным столбом ее хорошо видно. Велосипед вздрагивает от встречного ветра, но Йордис не падает. Ее большие блестящие глаза сверкают, когда мы минуем друг друга. Она так близко. И она смеется.
— Какая дрянь эта смерть, но теперь дело уже сделано! — смело кричит она.
С другой стороны на мгновение открывается кусочек неба. Там, наверху, Венера играет в прятки.
Выбрать или не выбрать — это значит принять решение.
После смерти Йордис я трачу время на то, что не выбираю Ханса.
Но выбирать мысли у меня не получается.
Я разглядываю старые фотографии. У меня есть несколько фотографий Йордис и Ханса.
В раннем детстве Йордис часто смеялась. Потом перестала. Ее темные, круто вьющиеся волосы отказывались держаться в косах. Косы держались самое большее до полудня. Глаза блестели всегда, плакала она или смеялась, И может быть, сильнее всего они блестели, когда она смотрела в себя.
Йордис уже большая. Так, во всяком случае, считает она сама. Пять лет. Она помогала на поле собирать выкопанную картошку и собирала больше картофелин, чем могла сосчитать. "Золотые глазки". Но люди, которые придумали для картошки это название, наверное, забыли надеть очки. Глазки у картошки были красные.
Она сняла сапоги и стояла в открытых дверях с жестяной коробкой в руке.