Между двумя домами, стоявшими близко друг к другу. Между садовой изгородью и сточной канавой. Мимо черной кошки, сидевшей и умывавшейся в этом черном мире. Мимо человека в черной кепке, который остановился и сказал, чтобы она шла домой. Но она сделала вид, что не слышала его слов.
В конце концов она села на каменное крыльцо, в камне были дырки, словно кто-то продолбил их со злости. Вскоре к ней подошла какая-то женщина и присела перед ней на корточки.
— Здравствуй! Ты пришла по делу? Ведь ты младшая дочка Элиды, верно?
Йордис не ответила.
Женщина достала из кармана передника кусочек бурого сахара и с улыбкой протянула его ей. Йордис увидела, что у женщины во рту не хватает двух передних зубов. Но она была не старая. Еще неизвестно, человек она или нет. Может, это ведьма? Может, она забирает детей, которые попадаются ей на пути? Совсем как Элида?
— Я не живу у них! Я дочка мамы Кьерсти! — крикнула она и пустилась бежать.
Добежав до хлева Ханса Улаи, она оглянулась, не бежит ли за ней та женщина. Никто за ней не бежал.
На Рождество в гости приехала сестра Хельга. Ей было уже четырнадцать, и Йордис решила, что никогда не видела более красивой девочки. Она была красивая и серьезная, даже когда смеялась. Впрочем, это не имело значения, потому что она была очень добрая. И была похожа на ангела с картинки, что висела раньше у Йордис над кроватью. Сестры, Агда и Йордис, ходили за Хельгой по пятам, но она никогда на них не сердилась. Напротив, провожала их, когда они шли по заснеженной дороге в лавку. Держала их за руки.
Хельга приехала ненадолго. Она не собиралась жить в Стренгельвоге, потому что ей нравилось жить у приемных родителей на Эльверхёе. Она сказала, что будет там конфирмоваться, потому что училась там в школе и там ее дом. Йордис хотела спросить, больно ли конфирмоваться, но каждый раз ей что-то мешало.
Наконец Рождество кончилось, однако Хельга не уехала, хотя ее вещи были уже уложены. Элида считала, что Хельга нужна Йордис.
— Но у нее есть ты и Агда, — возразила Хельга, замерев с вилкой в руке.
На кухне их было четверо. Хельга помогала Элиде убирать после обеда, а Йордис с Агдой, сидя на большом ящике с торфом, разглядывали глянцевые картинки Хельги, которые Агда хотела у нее выпросить.
— Сейчас не время говорить об этом, — сказала Элида, опуская на горячую плиту круги от конфорок один за другим. Последним она опустила круг на среднюю конфорку. Потом аккуратно повесила кочергу на медный штатив. В черноте печки послышался гул, опасный гул.
Йордис поняла, что Хельга из-за нее не может вернуться к приемным родителям и на конфирмацию. Говорить об этом было нельзя, и радоваться этому — тоже, хотя она как раз обрадовалась. Хельга проплакала весь вечер. Они спали в одной комнате, поэтому Йордис могла тоже поплакать. Агда, правда, сказала, что плакать из-за этого глупо, однако все-таки заплакала. Она тоже была рада, что никто никуда не уехал.