Об этом я и сказал Годунову, еще раз поблагодарив за хлеб-соль и за то, что он так здорово меня выручил.
– Как? – удивился он. – А разве ты не останешься на моей свадьбе?
– С дочкой Малюты? – уточнил я.
Он поморщился, точно от зубной боли, и нехотя протянул:
– На ней, – тут же начав торопливо объяснять, что его согласия, собственно говоря, никто особо и не спрашивал.
Дело в том, что его дражайший стрый-дядюшка Иван Иванович по прозвищу Чермный, так и не достигнув на государевой службе особых высот, лишь раз за все время приподнявшись до должности третьего воеводы в Смоленске, в которой он пробыл всего год, теперь, после введенной Иоанном Грозным опричнины, как с цепи сорвался, выискивая любую возможность, чтобы вскарабкаться повыше.
– Он и сынов своих рындами хотел пристроить, да туда лишь одного Дмитрия взяли, а потом вот за меня принялся. Да и мне самому деваться некуда. Пить-гулять еще куда ни шло, а резать да убивать – с души воротит. Там же без этого никак. А за тестевой спиной авось и схоронюсь, чтоб греха на душу не взять.
– А уехать? – спросил я.
– Куда? – скривился он. – Сюда? Здесь лишь праведникам раздолье, а я еще молодой, пожить хочу. Да и не бросают цареву службу по своему хотению.
– Невеста-то как, ничего? – поинтересовался я.
– Маша-то? – усмехнулся он. – Покамест лик разобрать тяжко – ей же едва-едва двенадцать годков исполнилось. Какой станет, когда в пору войдет, – пойди пойми. Ныне ей кукол бы побольше, вот и вся забота.
– В дочки-матери любит играть, – усмехнулся я. – Так возраст такой.
– Нет, у нее другие игрища, – помрачнел Борис. – Она больше в пыточную норовит. Для того и кукол много надобно – она им ножом ручки-ножки отрезает, ну а потом и до головы добирается… – И спохватился, замолчал.
– Зато у вас дети хорошие будут, – ободрил его я.
– Правда? – Его лицо тут же просветлело. – Не лжешь в утешение?
– Нельзя мне, – напомнил я. – Так что про детей – правда. И умные, и красивые.
А про их несчастную судьбу говорить не стал. Может, когда-нибудь потом, да и то намеками, а пока ни к чему.
– Ну раз дети, тогда можно и жениться, – махнул он рукой и вновь поинтересовался, искательно заглядывая в глаза: – Может, останешься на свадебку-то, а?
Ну как тут откажешь.
Опять же теперь есть в чем появиться, так что полный порядок. Я даже придумал, какой сделаю подарок. Это будут два золотых дуката на цепочке – один жениху, а другой невесте. На сами цепочки уйдет третий дукат, должно хватить, а нет – есть четвертый, да еще один в запасе.
Вот только радовался я недолго. Вечером, ощупав ферязь, я понял, что в очередной раз недооценил остроносого. «Васятка Петров» сумел обнаружить мой тайник и выгреб его дочиста, кое-как зашив по новой.