– Триста сорок миллиардов шестьсот восемьдесят восемь миллионов сто пятнадцать тысяч шестьсот пятьдесят девять шиллингов двадцать пять пенсов, – донеслось до Кирпичникова бормотание империалиста. – Триста сорок миллиардов шестьсот восемьдесят восемь миллионов сто пятнадцать тысяч шестьсот пятьдесят девять шиллингов двадцать шесть…
Краслен откашлялся. Памперс поднял глаза.
– Эти окна уже мыли! Убирайтесь! – бросил он. – Двадцать семь пенсов…
– Я не мойщик, мистер Памперс… – начал Краслен.
– Тем более убирайтесь! Двадцать восемь…
– Я имею к вам важное дело! Я друг Буерова… – Кирпичников старался быть как можно более кратким и напыщенным.
– Что? Двадцать… Двадцать… Черт!
– Объединимся, мистер! – возвысил голос Краслен. – Поможем друг другу задушить бесчеловечный режим коммунистов!
Но Памперс его не слушал.
– Двадцать? Тридцать? Сколько было пенсов?! Господи, а шиллингов сколько было? Шестьсот пятьдесят? Или нет?! Боже, боже! Я сбился!
– Послушайте меня, мистер! – настаивал Краслен, уже чувствуя, что это бесполезно.
– Проваливайте к черту, сумасшедший!!! – заорал покрасневший от злости буржуй. – Кто вы такой, в конце концов?! По каком праву, в конце концов?! Лазать в окна запрещено, в конце концов, для этого существуют двери, чтобы вам провалиться! Кто вам позволил так бесцеремонно врываться в мой кабинет и мешать мне считать деньги?! Теперь придется начинать все заново, черт побери!!!
– Мистер Памперс… – выдавил Кирпичников.
Памперс стукнул по столу кулаком, уронив при этом монокль, который, грохнувшись о мощную столешницу, разбился на десяток кусочков.
– Я разбил монокль! Из-за вас я разбил свой монокль! Вы виновны в порче имущества, с вас причитается полтора шиллинга! Я потерял полтора шиллинга по вашей милости! – истерично вопил Памперс.
Знакомая Краслену пара охранников к этому моменту уже была в кабинете хозяина.
– Полтора шиллинга! Я оштрафую вас на полтора шиллинга и еще три с половиной за моральный ущерб! Негодяй! Правонарушитель! Коммунист! Фашист! Недемократический элемент! Сумасшедший!
Вытряхнув из Краслена всю мелочь, какая при нем оказалась, и поколотив так, чтоб было больно, но не осталось следов, охранники решили проводить навязчивого гостя до самого порога. Уже знакомый лифтер, увидев Кирпичникова в сопровождении двух бугаев, прикусил язык и безропотно довез всех троих до первого этажа.
– Снова явишься – пристрелим, – напоследок сообщили пролетарию.
Почему-то он поверил.
У подножья небоскреба несколько монашек раздавали жидкий суп вкладчикам банка. Суп заканчивался, его едва хватало на половину несчастных: видимо, сестры то ли собирались повторить библейское «чудо» с тремя хлебами, то ли заботились не столько о насыщении голодных, сколько о демонстрации факта благодеяния. Вкладчики послушно крестились, получали свою баланду, жадно хлебали ее, раскачиваясь под пение церковного гимна, и равнодушно посматривали на лежащего поодаль мертвеца. Был это клепальщик, монтажник или же мойщик стекол, Краслен так и не разглядел.