Машину такой мощности, как мне нужна, в аренду сдать никто не мог, пусть я даже собиралась использовать ее лишь до приезда Бергмана, так что пришлось брать ее в лизинг. Покончив с этим делом, я остаток времени до заката провела за перестановкой мебели, выбрав расположение совсем не такое, как предпочитал отель, и думая, что местным дизайнерам я могла бы устроить мастер-класс. Эви всегда, когда я прихожу, заставляет меня смотреть телесеть «Дом и сад», и тамошние декораторы одобрили бы уютный уголок для бесед, который я тут построила. Теперь только осталось сообразить, зачем он мне понадобился.
Меня как раз потянуло потасовать карты в ответ на эту новую загадку, как наступила темнота. Странный звук из комнаты Вайля заставил меня вскочить на ноги. То ли он что-то глотал, то ли ловил ртом воздух, — в общем, вопль из глотки, не умеющей вопить.
Раньше, чем звук затих, я оказалась у него в комнате со «Скорбью» в руке, курок взведен.
Вайль стоял перед накрытой тентом кроватью, уставившись на меня так, будто я влетела протыкать его кольями и топить в святой воде. И он был голый.
— Ой! — Я прикрыла глаза рукой и отвернулась. Это было излишне, но вид великолепного бледного тела всколыхнул мои консервативные среднезападные принципы — в том числе тот, что нельзя глазеть на голых мужчин, которые еще тебе не принадлежат. — Извини! Я услышала шум, решила, что ты в опасности, и прибежала спасать. Ухожу, ухожу.
Я двинулась к двери.
— Нет, останься. Тут… тут была… — Он замолчал, собрался. — Я нашел у себя в чемодане змею.
Я обернулась туда, куда он показывал. Чемодан лежал на боку между кроватью и стеной.
— Что за змея? — спросила я.
— Большая. Но она не шевелилась. Я думаю — я почти уверен, что она дохлая.
Ух ты. Он отлично собой владел, если учесть его отношение к безногим рептилиям.
Я подвинулась к чемодану, ногой поставила его ровно.
— Я вижу только вещи. Нужна твоя трость.
Он пошел за ней к комоду, а я спросила:
— Это значит, ты до сегодняшнего утра не открывал чемодан?
— Все, что нужно для вечера, было в сумке. А пижаму, как ты видишь, я не ношу.
На самом деле — как я стараюсь не видеть. Спасибо за внимание.
Я взяла трость левой рукой, потому что в правой была готовая к работе «Скорбь». Концом трости откинула рубашку, пару шелковых боксерских трусов — и вот она. Длинная коричневая гремучая змея, толщиной с детскую руку.
Я потыкала ее — безрезультатно. Змея не свернулась, не затрещала, вообще не шевельнулась.
— Ты прав, она дохлая.
Он кивнул.
— Ты думаешь, она была живая, когда ее подложили мне в чемодан?