Он оглянулся. Улица была пуста. Ни Бананак, ни псов. Никого, кроме них двоих.
Ниалл оттолкнулся от изгороди. Теперь надо что-то придумать. Объяснить Лесли, почему он ее целовал. Объяснить так, чтобы на этом все и кончилось. Пока оба не зашли слишком далеко.
Но существует ли такое объяснение?
Тут рука Лесли обвила его талию, забралась под рубашку. Погладила по спине, и он почувствовал шероховатые порезы на ладони девушки.
Ниалл отодвинулся.
Рука Лесли при этом движении соскользнула с его спины, но осталась под рубашкой. И двинулась вверх по груди, к сердцу.
Оба замерли и молчали. Дыхание Лесли постепенно выровнялось, пульс успокоился. Возбуждение улеглось. Но Ниалл все равно чувствовал себя виноватым. Понимал, что никакими объяснениями нельзя отменить то, что уже произошло. Дальше тоже идти нельзя.
Да, его намерение стать для Лесли другом с треском провалилось.
— Пойдем, — вымолвил он наконец.
Она кивнула. Провела пальцем по его груди.
— У тебя много шрамов, — заметила.
Вроде бы не спросила ни о чем, но Ниалл понял, что она ждет ответа.
Даже когда его прямо спрашивали о шрамах, он не отвечал. Ни королю — тот был слишком молод, чтобы понимать, насколько страшен этот вопрос. Ни девам, которых случалось брать в постель. Ни королеве — она увидела его однажды на тренировке со стражниками и даже прослезилась.
Но у Лесли были свои шрамы. И он знал, откуда они.
Ниалл нежно поцеловал ее в закрытые глаза и сказал:
— Это было очень давно.
Рука Лесли, лежавшая на его груди, замерла. Если девушка и чувствовала лихорадочное биение его сердца, вслух она ничего не сказала.
Немного помолчав, она задала вопрос:
— Это был несчастный случай?
— Нет. Никакой случайности. — Ниалл поднес ее вторую руку к шраму у себя на лице. — Все с умыслом.
— Извини.
Приподнявшись на цыпочках, она поцеловала его в щеку.
Нежность Лесли была еще опаснее, чем страсть.
Ту боль он мог припомнить так живо, словно испытывал ее сейчас. И стоило ему это сделать, как в голове мигом прояснилось. Ниалл стал тем, кем и должен был быть для Лесли, — сильным и заботливым другом.
Он сказал:
— Я выжил. Не это ли главное? Остался в живых.
Она отвела глаза.
— Наверное.
— Ты стала думать обо мне хуже?
На ее лице отразилось изумление.
— Нет. Господи, конечно нет.
— Некоторые бы стали.
— Напрасно. Кто бы ни сделал это с тобой, — взгляд ее стал недобрым, — надеюсь, они за все ответили.
— Нет.
Теперь глаза отвел Ниалл.
Если бы она узнала, как сильно его сломали, то пожалела бы? Или начала презирать за то, что он оказался слишком слабым и не смог сбежать от них? Сбежал он позже. И готов был умереть, стать тенью, лишь бы не вспоминать снова и снова пережитый ужас. Спас его тогда последний король Лета — взяв к своему двору, дал время и возможность исцелить гордость, восстановить пошатнувшийся рассудок.