Ах, эта невыносимая тяжесть снов, которые вернулись, шурша, словно опавшие листья или лапки бегающих по чердаку крыс. И неразборчивые голоса, нашептывающие о чем-то знакомом. Чем дольше слушаешь, тем лучше различаешь: слова, фразы, пока, наконец, призраки не завладеют тобой полностью, а потом уничтожат, подобно зимним бурям, сметая рассудок в пропасть.
Мир людей давно исчезал, растворялся в лесах, болотах, степях и вот сейчас, отражаясь в глазах мужчины, заканчивал свое существование. Он считал себя последним. Подтверждением тому были долгие странствия; разрушенные города, которые он повидал, вымирающие поселки, странные места, ужасающие чудовища и ядовитые пустыни.
В деревне, когда он впервые пришел сюда, еще жили люди. Постепенно все они умерли от болезней или старости. Похоронив последнюю старуху, мужчина мог бы уйти на поиски другого поселка, но он не верил больше, что их мир можно спасти. Не верил, что реки когда-нибудь очистятся, что деревья снова начнут приносить плоды, которые можно есть без опаски. Нет женщин, мужчин, детей, мало животных, нет травы, густой и зеленой, синего неба и солнца. Есть лишь чахнущие кустарники, скрюченные деревья, мутная вода из колодца, пыль, и одиночество усталое и безраздельное. Наверное, он просто стал все преувеличивать, словно сквозь лупу пропуская каждое движение, каждый миг своей длинной жизни. Он не стал сумасшедшим, но ощутил такую опустошенность и безысходность, что просто сдался. Тогда ему вновь начали сниться сны, от которых раньше удавалось сбегать в другие места, и мужчина испугался. Это было единственным, чего он боялся больше одиночества. Голоса. Кошмары. Зов в никуда.
Он стоял на крыльце и, облизывая потрескавшиеся губы, щурился на восход, с почти детским нетерпеньем ожидая появления солнца. Он просто не знал, куда еще бежать. И не хотел бежать. Весь мир представлялся ему огромной пустой деревней с хлопающими ставнями и промерзлыми, рассыхающимися доминами.
Внезапно, мужчина откинул голову и зажмурился. Мелкие крупинки первого снега падали на его лицо, прорезанное глубокими морщинами не столько возраста, сколько жизненных испытаний.
Как же ему хотелось в тот миг увидеть хоть кого-то живого, теплого, и эта отчаянная мольба превратилась в сухую ненависть к неизвестным, разрушившим некогда его мир, оставившим в наследие детям будущего куски плохо покрашенного картона вместо кремового торта.
Он открыл глаза и резко подался назад, от неожиданности. Мечты, имеющие тенденцию сбываться, подчас пугают куда сильнее ночных кошмаров.