Пираты высыпали из каюты и разбрелись по каравелле, разбирая в трюмах груз и переправляя его на свое судно. Добыча делилась между всеми. По неписаным законам пиратского братства, тот, кто брал себе больше причитавшейся ему доли, жестоко наказывался. Провинившегося высаживали на необитаемой скале в открытом море, оставляли пистолет и пороху на один выстрел, чтобы, доведенный до отчаяния жаждой, голодом или разбушевавшейся стихией, он мог покончить счеты с жизнью.
Клаудиа подошла к груде опрокинутой мебели, поставила на место стол, зажгла свечу и вытащила из шкафчика два небольших флакончика с коричневатой жидкостью.
— Подойди сюда, Рокко, — равнодушным тоном произнесла она и холодно посмотрела на пленника. Тот безмолвно подчинился. — В этих пузырьках вино. Хорошее вино, Альдо, которое ты когда-то так любил распивать со своим другом Себастьяно! Но между пузырьками есть одно отличие: в одном из них к вину примешан яд…
Клаудиа подвинула смертоносные пузырьки ближе к Рокко. Князь побледнел.
— Я долго думала, как тебе отомстить, и, наконец, я нашла выход. Я решила сделать все так, как придумали вы с этим негодяем Борджиа и его потаскухой-сестрицей. Тебе не на кого больше рассчитывать. Корабль — мой, и ты у меня в руках. Так что… приступим ко второму акту представления!
— О, нет… нет…. Что ты задумала? Ты безумна! Я не виноват! Это Борджиа меня вынудил, он меня купил… — сквозь слезы бормотал Альдо Рокко, потерявший в мгновение ока весь свой лоск и самоуверенность.
— Нет, не Борджиа, а твоя трусливая душонка, которой хотелось насладиться властью и богатством, обещанными этой римской гадюкой с герцогским титулом!
— Но ты должна простить меня… Ведь я был другом Себастьяно. Вспомни…
— Я уже простила одного из вас, — спокойно ответила Клаудиа. — Он не был другом Себастьяно, но я простила его. Он раскаялся, он страдает. Ты же… Ты хуже, чем убийца, ты нанес удар в спину, и этому нет прощения! Ты предал друга, ты иуда, и пощады тебе не будет!
— Умоляю, пощади!
Альдо Рокко бросился к ее ногам и принялся целовать покрытые пылью сапоги Клаудии. Но Рене одним мощным ударом отбросил его в сторону. Рокко затих, уставясь на пузырьки, в одном из которых притаилась смерть.
— Итак, я не могу судить грешника, ибо я — не Господь Бог. Пусть он решит за меня, заслуживаешь ли ты смерти. — Клаудиа откупорила один пузырек, затем второй. — Если ты подохнешь — значит, он на моей стороне, если же нет — умру я, ибо грешна в своей мести. Так что положимся на Всевышнего, ведь все в его власти, не так ли?