– Вам о такой известно? – Хазаревич скептически смотрела на Сашу.
– Да, да. Известно… я даже читала, – добавила Саша неуверенно.
О романистке Кате Мэй она слыхала еще в Губернском городе от бывшей свекрови. Свекровь Мэй хвалила и даже книги предлагала. Но Саша решительно не могла вспомнить, читала она Мэй или нет.
– Катя Мэй в рекламе не нуждается. Ее книги вы встретите на всех московских прилавках, в любом вагоне городской подземки найдете женщину, читающую ее роман… А ведь Мэй-то придумала я. Катя Мэй: сентиментальные романы для русских женщин! Вы понимаете, что такое сентиментальный роман? Они не в чести у нас, да! Даже то, что продается под так называемыми розовыми обложками, обычно густо замешано на мистике, детективе, политике или на чем-нибудь еще таком-эдаком актуальном. А Мэй единственна в свом роде. Тридцать восемь сентиментальных романов чистейшей воды! Хочу предложить вам поработать в сентиментальном жанре.
– Под именем Кати Мэй?
– Вас не должно беспокоить имя! Вы создаете некий текст, получаете за него деньги. Дальнейшая судьба текста – не ваша забота. Лучше вам сразу забыть о том, что этот текст создали именно вы. И уж тем более – не дай бог кому-нибудь рассказать об этом.
– А что тогда?
– Пока я не знаю случаев, чтобы «негру» пришлось расплатиться за свою болтовню. Обычно в контрактах предусмотрены очень большие штрафы за это – и, думаю, надо быть совсем сумасшедшей, чтобы полезть в бутылку с разоблачениями. Кроме того, «негры» – как правило, интеллигентные люди, и порядочность у большинства из них в крови. К тому же потерять достаточно хорошо оплачиваемую работу тоже никому не хочется. Хотя конечно же грандиозный скандал на этой почве можно раздуть. Но надеюсь, у нас с вами дело до этого не дойдет.
– Я вас поняла… и согласна попробовать.
– Тогда перейдем к делу. – Хазаревич коротко кивнула.
У нее были яркие, наспех накрашенные алым губы и совершенно такие же веки. Макияж напоминал одновременно о нейродермите и о повышенной эксцентричности, которая в любой момент может превратиться в шизофрению. Хазаревич кривила и растягивала в улыбке губы, и получался звериный оскал. Саша старалась не смотреть на ее губы, глаза, отводила взгляд, который тут же натыкался на открытую, длинную, но откровенно дряблую шею нездорового человека. По контрасту с алыми пятнами кожа лица и особенно этой откровенной шеи казалась серо-зеленой.
Хазаревич говорила, глядя в упор и не мигая. Ее глаза в горящей окантовке тоже казались больными, горящими. От шеи Сашин взгляд пугливо шарахался и, минуя алые пятна, попадал на волосы. Но и прическа была странной – высоко взбитый хлестаковский кок, скошенный набок, крутым утесом нависал, придавливая и без того низкий лоб. Волосы были плохо уложены, выбивались отовсюду – из-за ушей, над коком, из-за шеи. Хазаревич сидела против окна, на фоне которого особенно просматривался беспорядок вокруг ее головы. «Наверное, крайне истеричная особа», – сделала вывод Саша.