Неизвестный солдат (Линна) - страница 80

Ванхала еще долгое время сотрясался от смеха, прежде чем смог вымолвить:

– В брюхе так и будет урчать, хи-хи. Что скажут тогда господа своим лесным воинам?!

Лахтинен снова пришел в то угрюмое расположение духа, какое накатывало на него, когда он терпел поражение в споре. Однако плачевность их положения до того омрачала его душу, что он не замолчал, а, наоборот, продолжил:

– Что скажут? Посадят в каталажку и дадут читать Новый завет. А то и «Сказания прапорщика Стооля» [Произведение классика финской литературы Й.Л.Рунеберга, посвященное русско-шведской войне 1808-1809 гг. - прим.]. Там есть одна дьявольская история про голод, будто бы он наследуется у нас в Финляндии детьми от родителей, и вот господа внушают народу, что голод – святое дело. Шестьсот, семьсот лет дралась наша армия, полудохлая от недоедания, и при этом у нее сквозь лохмотья еще и голая задница проглядывала. Прежде мы творили историю для шведов, чтобы они могли ею упиваться, а теперь должны делать это для своих собственных господ. Это нужно господам и их женам. Чтобы было над чем проливать слезы. Им правится, когда есть бедные, когда можно помогать им и восхищаться собственной добротой. Вот был бы у нас хлеб и одежда – что сталось бы с нашим геройством!

– Я видел, как побеждает врагов голодный и мерзнущий народ, хи-хи-хи. Автомат «суоми» и финский лесной воин – это грозное сочетание, хи-хи-хи.

Разговор прекратился, все с удивлением смотрели на Лехто, который достал сверток с неприкосновенным запасом и открывал ножом банку консервов.

– Ты что, не знаешь, что это запрещено? – спросил Хиетанен.

Губы Лехго тронула легкая сухая усмешка.

– Убивать людей тоже запрещено. Сказано в пятой заповеди. Что значит вскрытая консервная байка там, где то и дело продырявливают черепа?

Солдаты теперь смотрели на Коскелу, ожидая его реакции, от которой зависело и их собственное решение. Коскела слушал разговор молча. Он очень забавлял его, однако он не улыбнулся, лицо оставалось неподвижным и ничего не выражало, лишь в глазах мелькала хитринка. Когда солдаты обратили к нему взгляды, ожидая приговора, ему стало немного не по себе. Он вообще не любил принимать решения за других и к тому же слегка презирал солдат за то, что им нужно разрешение, чтобы достать свои неприкосновенные запасы и съесть их. Он отвел взгляд в сторону и сказал равнодушно:

– Я не возражаю. Едва ли чувство голода станет сильнее, чем сейчас. Через сутки оно должно вроде бы притупиться. Стало быть, крайний случай, для которого и существует неприкосновенный запас, налицо.