Почти мирная жизнь.
Только за соседней хатой пушка в огороде стоит, а хлопец в синих штанах от нее детвору отгоняет, да какой-то тяжеловооруженный недоносок, ростом чуть повыше винтовки, бегает. Возле хаты стоит мужик в вицмундире засаленном, учительском вроде, курит. Окурок затоптал, дверь открывает.
- И кто это тут?
Крысюк облизал ложку, сунул ее за голенище. Лось разглядывал вошедшего. На декана чем-то похож, такая же самодовольная рожа. Вот только декан Петр Тарасович при себе носил папку на кнопках, а не маузер. И за ним тот щербатый идет, в дверях становится. Окружают.
- Кое-кто распасся на домашних харчах,- Крысюк, похоже, откуда-то знал этого Ляховского. Но это еще не гарантия. Ездовой забился в угол. Ну село необстрелянное, что с него взять? Ляховский тем временем почесал левый глаз, подхватил стеклянный шарик у самого пола. Щербатый за его спиной покрутил пальцем у виска.
- К свету повернись, а то голос знакомый, а рожа - нет.
Крысюк, хмыкнул, встал из-за стола, повернулся вправо.
- Где ж я тебя видел? - Ляховский прищурился.
- Он казал, шо анархист. С Брусиловского прорыва,- вмешался щербатый.
- Точно. Гнат-комитетчик. Ты еще офицеру кишки выпустил.
- Было дело,- Крысюк снова сел, развалился на лавке, вытянул ноги в разбитых сапогах.
- А ты из писарчука-добровольца стал приводить людей к общему числителю, чи якось так?
- Общему знаменателю. Будь ты гимназистом-пятиклассником, ты бы получил неудовлетворительную оценку. Ездовой фыркнул.
- И что я смешного сказал? - Ляховский уставился на сопляка.
- Кто ж добровольцем за царя идет?
- Вот! Вот тебе ходячее свидетельство нынешнего времени! Интересно, если б его увидел директор Ювеналов, его бы паралич разбил, или он бы сразу умер?
- А я знаю? - Крысюк пребывал в состоянии обожравшегося удава и его мало интересовали чужие знакомые. Ляховский тяжело вздохнул. Отвечать на риторические вопросы вопросом - это уметь надо.
- А шо я тому Ювеналову сделав? - ездовой, кажется, не понял.
- Ничего. Просто он всю жизнь преподавал историю Российской Империи и считал, что крестьянин, по неиспорченности своей, всегда будет за царя. Прогрессор посмотрел на Крысюка, обмотанного пулеметными лентами, на ездового, с двумя револьверами, и расхохотался. Ляховский выковырял протез, почесал глазницу. Щербатый боец неожиданно заматерился про какого-то Богдана и понесся на улицу.
- Так что, пулеметчик? Спрячешься или ко мне в отряд пойдешь?
- Не, я знаю, что ты с красными погавкался, а как насчет их благородий? - Крысюк даже не пошевельнулся.