– Спокойней, – Вика встала, подошла к окну. – Вы хоть можете мне объяснить, что произошло утром? Что там были за бои местного значения?
– Его спрашивай, – сказал Сергеев, указывая на Владимира Анатольевича, – кто, что и зачем. Я понятия не имею!
– Интереснее всего, дамы и господа, – сказал Блинчик серьезно, – что я при всем желании сказать кто и зачем не смогу. Не потому, что не хочу, – потому, что не знаю!
– Просто здорово, Володенька, – язвительно улыбнулась Плотникова. – А позволь полюбопытствовать – не знаешь, потому что не за что? Или потому что список такой, что и не знаешь, на чем остановиться? Разное незнание получается!
– Умная она у тебя, – сказал Блинчик Сергееву, – такая умная, что сам не пойму, как до сих пор с таким счастьем и на свободе! Догадайся, звезда украинской журналистики! Я честно говорю – не знаю. Я же не сказал – не за что.
– Значит, – сказала Плотникова, – пока ты не поймешь, за что вас хотели убить, ты смертник. Нельзя предупредить удар, не зная, откуда его будут наносить. Плохо то, что врагов у тебя, как мух в сортире, а ты тут лежать будешь – весь из себя неподвижный и беззащитный, как монашка в ночном клубе.
– Сюда не войдут, – быстро сказал Блинов, – хрена им.
И посмотрел на Сергеева, явно ища поддержки.
И Сергеев с удовольствием бы ее оказал, но опыт говорил ему, что Вика совершенно права.
– Силой не войдут, Володя, – ответил он, – тут действительно шансы минимальны. Остаются – еда, уколы, процедуры и прочие больничные радости. Нянечки, сестрички, врачи, санитарки. Граната в окно – тоже остается. Есть разные способы. Можно и не входить.
– Седьмой этаж, – сказала Плотникова.
– Гранатомет, – возразил Михаил.
– Спасибо, – простонал Блинчик, – успокоил. Внушил уверенность в завтрашнем дне. Что теперь делать? Лежать и ждать?
– Вывозить тебя отсюда нужно.
– Не дадут, – Вика посмотрела на Сергеева и покачала головой. – Никак не дадут. И незаметно это не сделаешь. Тем более – он ранен, ему уход нужен.
– Предположим, – протянул Михаил, – это не проблема. Уход организовать можно. Разве это ранения – так, ерунда, пара переломов.
– Для того чтобы ты начал мне сочувствовать, – сказал Блинчик, – мне должно было оторвать задницу. Или полголовы. Меньшее тебя не растрогает.
– Прежде всего надо понять – кто за всем этим стоит, – повторила Вика. – Если мы этого не сделаем, все остальное становится бессмысленным.
– Вариантов слишком много, – Сергеев попытался приподняться на подушках, но ничего из этого не получилось. Он только зашипел от боли, как обозленный кот, и вынужден был обратиться за помощью. – Вика, помоги, сам не сяду!