— Эй, ты, а ну слезай! — выкрикнул T'Кера командным голосом, обращаясь к наезднику, угрожающе выставив клинок перед собой.
Всадник продолжал невозмутимо скакать в прежнем темпе прямо на дарфарца.
Неб-Хот облизал сухие губы. Может быть, этот человек пьян или безумен?
T'Кера, недовольный тем, что путешественник проигнорировал его приказ, издав яростный крик, ткнул клинком прямо в грудь седока.
Что случилось дальше, не поняли ни Нат, ни атаман — настолько быстро развивались события. Левой рукой незнакомец схватился за лезвие и мощным рывком обезоружил дарфарца. Ятаган полетел в дорожную пыль. Одновременно правая рука всадника, как змея, обвилась вокруг шеи Т'Керы и вырвала бандита из седла. Разбойник беспомощно заболтал ногами в воздухе, пытаясь вырваться из железной хватки. Его лошадь с ржанием унеслась вперед по дороге.
— Спаси нас, Митра, — прохрипел Нат.
Меж тем, грозный наездник подкинул задыхающегося T'Керу и ударом ноги отбросил в сторону. Дарфарец покатился по песку, как куль с тряпьем, а всадник продолжил свой путь все в том же размеренном темпе.
— О, Митра! Митра! — плаксиво причитал Нат.
— Нет, это еще не конец! — гаркнул Неб-Хот, встряхнув за шиворот шемита. — Пристрели эту гадину!
У Ната тряслись руки, когда он поднимал лук. Но многолетняя практика не подвела. Стрела, издав тонкий свист, вонзилась в грудь незнакомца. Тот покачнулся в седле, но сохранил равновесие. Его лошадь продолжала свой неторопливый бег.
— Отлично! — сказал Неб-Хот. — Теперь угости его еще.
Нат выпустил другую стрелу, которая нашла свое место рядом с первой, точно в середине широкой груди.
Всадник вздрогнул, но по-прежнему удержался в седле. До разбойников оставалось не более дюжины саженей. Лошадь чужака перешла на шаг и остановилась прямо напротив пораженных бандитов.
— О, Боги! — выдохнул Неб-Хот. — Что это за тварь? Любой человек давно бы отправился к Нергалу.
Отбросив в сторону лук, Нат вытащил ятаган и, пригнувшись, стал подбираться к всаднику.
Вблизи стало заметно, что лошадь незнакомца находится в ужасном состоянии. Обильная пена белыми хлопьями падала с морды животного. Выступающие ребра говорили о крайней степени истощения. Шпоры оставили на боках несчастного коня многочисленные кровавые борозды. Сам наездник выглядел немногим лучше. Это был высокий, грузный мужчина в покрытом затвердевшей пылью бурнусе, который был намертво прибит стрелами к его необъятной груди. Но самым страшным было его лицо, видимое из складок грязной ткани. Полусгнившее, изъеденное червями — лицо мертвеца. Он, не издавая ни звука, спокойно поджидал крадущегося шемита.