В хорошо теперь известном письме Сталину от 10 декабря 1937 года Бухарин заявил, что, скрыв кое-что в прошлом, он теперь пишет всю правду без остатка, но имени Ежова все-таки не назвал.
В марте 1938 года на процессе по делу правотроцкистского блока Бухарин выступил с подробными показаниями. Раскрыв имена многих соучастников по заговору, по поводу причастности Ежова он не проронил ни слова. Сразу после суда Бухарин написал два ходатайства о помиловании — одно короткое, другое длинное. И в том и другом он, моля о пощаде, каялся и убеждал адресатов письма в своей несомненной вине. Но и тогда Ежов не был назван.
Если бы Бухарин и впрямь «разоружился» и поведал бы, как он сам уверял, всю правду без остатка, среди соратников по антиправительственному заговору он обязан был назвать Ежова.
Бухарин мог дать показания против Ежова и на открытом заседании суда.[150] Обвинения против наркома внутренних дел, если бы они прозвучали из уст одного из главных и, несомненно, самого красноречивого из подсудимых, просто не могли остаться без внимания! В присутствии аккредитованных на процессе иностранных корреспондентов и представителей дипломатического корпуса такое заявление стало бы мировой сенсацией.[151]
БУХАРИН HE «РАЗОРУЖИЛСЯ»
Бухарин не воспользовался ни одной из имевшихся у него возможностей, чтобы выдать Ежова как заговорщика. По словам Фриновского, Бухарин еще до суда знал о преступной роли наркома НКВД, что, заметим, совпадает с другими рассмотренными выше свидетельствами, а потому все бухаринские клятвы в преданности, его раскаяния и отречения от содеянного — неискренни и притворны. Верный сторонник Сталина не мог от него скрывать причастность Ежова к заговору. А тот, кто действительно раскаялся, не станет кривить душой и твердить, будто «разоружился», как мы находим в письме Бухарина к Сталину от 10 декабря 1937 года и в его последнем слове на процессе 13 марта 1938 года.[152]
По Фриновскому и по показаниям самого Ежова, последний вместе с сообщниками в НКВД несет ответственность за крупномасштабные фальсификации следственных дел, заведенных на ни в чем не повинных советских граждан. Сказанное находит подтверждение в очень многих документах. Но и от скупо описанных Фриновским зверских методов ведения следствия в ходе поистине массовых репрессий кровь стынет в жилах:
«Следственная работа.
Следственный аппарат во всех отделах НКВД разделен на «следователей-колольщиков», «колольщиков» и «рядовых» следователей.
Что из себя представляли эти группы и кто они?
«Следователи-колольщики» были подобраны в основном из заговорщиков или скомпрометированных лиц, бесконтрольно применяли избиение арестованных, в кратчайший срок добивались «показаний» и умели грамотно, красочно составлять протоколы.