— Остынь.
— Но Люлю, это невозможно. Её поведение возмутительно. Фамилия, это всё богатство, каким я владею. С чего я должен. Ни за что! — свирепо прошипел он, взволнованно потирая шею. Потом принялся ходить по кабинету двигая руками и плечами словно разминая их. Кулаки сжимались и разжимались. Упираясь в стену он бил ими вколачивая в кирпич свой гнев и разворачивался на новый круг. Кабинет для его длинных ног при таком возбуждении, естественно, был мал и он постоянно чего-нибудь цеплял. Наконец, словно наткнувшись на что-то встал. Запечатав руками лицо, покачался. Отняв застывшие руки от лица, больными глазами застыл на жене.
Юлия понимала, что для него это равно попытке уступок врагу, на такое он при любом раскладе пойти не мог. Но другого выхода она не видела. А на его пыл… ей очень хотелось ему напомнить, что кандидатуру на "матрас" им с Казаковым надо было внимательнее выбирать. Дуську деревенскую не захотел. Опять же идея с ребёнком была его изобретением. А теперь уж что… хлебай раз получил, вместе со сплетнями и её кавалерами, которых она отправляла к нему за разрешением на общение с ней, а те ненормальные шли. Вот уж точно у мужиков мозги только на глобальные высоты сориентированы. Но, естественно, не высказала. Пока это всё терпело. Запихав обиду подальше, на его "объяснись", стараясь равнодушно, сказала:
— Понимаю твоё возмущение. Только сейчас вступать с ней в полемику — себе дороже будет. Обстановку сам знаешь. Да и просчитано, думаю, у них всё. А тебе лично, дорогой, об том нужно было думать тогда, когда ты её по кустам таскал и трепетно по взлетающим на воздух хатам зажимал. Да, да! Про Шишманёву и столовую я в курсе. — Заверила она, заметив, как его глаза полезли в удивлении на лоб. — Во мне тоже не только гордость и женщина бунтовали, а и боль руки, ноги крутила, стыд дышать не давал. Вся страна склоняла. Ты оскорбил меня до глубины души. Помнишь, я смогла заткнуть в себе бунт. Справишься и ты, причём своё дерьмо хлебаешь. Придётся подумать о семье, чтоб не пришлось потом опять раскаиваться. К тому же "птичка" шустро организует обвал шишек на твою голову, а она уже не такая крепкая…
Он вздрогнул. "О, Люлю…"- прошептал он. Хотел ещё что-то вымолвить, но испугался лишь приоткрыв рот. Снова сцепил зубы. Сжал губы, чтоб не ляпнуть чего лишнего. Минута, две обалдения, Рутковский изумлённо смотрел на жену, причём широко открытыми глазами. Скулы его дёрнулись и заходили. Она поняла, что он искренне потрясён. На его лице просто было написано: "Вот это да! Вот это Юлия выдала!"