— Не говори так, — с трудом ворочая распухшим языком, выдохнул Сакаи, — пока не сядем. Пока… Подключи антиграв-подушку, а то опять в пике сорвемся.
— Ее же на три минуты хватит, не больше. А нам до точки посадки еще тянуть и тянуть. Или ты хочешь сесть прямо сейчас?
— Прямо сейчас мы над океаном летим, — сказал капитан. — А три минуты — это гарантийный ресурс. Еще должно быть примерно минуты полторы запаса.
— Угу, должно, — скептически прищурился Винни, — это если система оригинальная, а не собрана в каком-нибудь Новом Шанхае. Нет, я, конечно, могу попробовать… Кэп, а ты наши медицинские страховки продлил?
— Да, — соврал капитан.
— Это хорошо, — кивнул пилот, — а то у меня ощущение, будто легкие с селезенкой местами поменялись, а кишки на позвоночник намотались.
Капитан смолчал, хотя чувствовал себя ничуть не лучше. Тело казалось тщательно измолоченной отбивной, а из всех мыслей осталась лишь страстная мечта накачаться обезболивающим до самых бровей. Потом… Когда этот чертов грузовик наконец приземлится.
* * *
Через три дня стало ясно, почему Полинин щурек упорно не отзывается на призывы хозяйки и игнорирует блюдечки с лакомствами. По кораблю расползся сладковатый гнилостный душок — в коридоре и гостиной слабее, в пультогостиной сильнее. В уборной вообще не удавалось высидеть больше двух минут, причем включенная вытяжка только добавляла вони.
— Эта чертова тварь сдохла в системе вентиляции! — наконец вынес вердикт Теодор, принюхивавшийся ожесточеннее других.
— Бедный Мося, — шмыгнула носом Полина. — Он, наверное, заблудился или застрял…
— Бедные мы, — с чувством возразил пилот и, вооружившись отверткой, фонариком, щупом, стремянкой и поддержкой Дэна, отправился искать место последнего упокоения злосчастного Моси. За три часа напарникам пришлось открутить и закрутить не меньше сотни винтиков, но обнаружить источник тлена так и не удалось: видно, щурек забился в дальний конец какой-то трубы, невидимый и недосягаемый.
Оставалось только ждать, пока трупик не усохнет сам по себе.
— У каждого человека есть свой скелет в шкафу, — мрачно пошутил доктор. — А у нас будет в вентиляции.
Полина ходила смущенная и печальная, переживая то ли гибель любимца, то ли навязчивое напоминание об оном. За считаные часы щурьком провоняло все — одежда, обивка коек и кресел, — а обед, похоже, вообще из него приготовили и из остатков заварили чай.
— Я чувствую себя стервятником, слетевшимся на труп, — пожаловался Станислав, подозрительно рассматривая насаженную на вилку фрикадельку. — У нас точно морозильная камера не сломалась?