Чего нельзя сказать о Лили. Если бы этот коп спустил курок после того, как она встала перед дулом его револьвера… Подумай о чем-то другом.
Три шага и поворот.
Что будет с кланом Ноколай, если его признали виновным? Что ждет его сына?
Тема опять же не из приятных.
Сколько времени он тут? Обычно он определял время по танцу Земли и Луны, но железо заглушило ощущение. Наверное, уже ночь.
Он остановился и посмотрел на проклятые электрические лампы.
В углубления потолка были вделаны две лампы дневного света, защищенные железными решетками. Расстояние от пола до потолка было наибольшей протяженностью камеры, футов десять. Так высоко он может подпрыгнуть. Прыгнет, схватится одной рукой за решетку, а другую просунет внутрь и раздавит чертовы светящие и трубки. Порежется, конечно, но что с того?
Все тут же сбегутся, конечно, с револьверами наготове, дабы пресечь хитроумную попытку бегства. За ним наблюдают. Он знал это. Высоко в углу торчал круглый черный глаз камеры.
Если бы глазок располагался пониже, можно было бы помочиться на него. Желание несерьезное, но вполне понятное. Будь камера пониже, Рул бы ее сломал, если бы захотел.
Пора отдохнуть от ходьбы, верно?
Рул согнул колени и взмыл вверх. Вцепился в решетку и повис, и тут раздался щелчок замка.
Он приземлился на пол и встал лицом к двери.
Которая тотчас распахнулась.
— Вы в порядке? — окликнули его. — Дверь оставалась открытой. Никого топтать не нужно.
Рул моргнул.
— Каронский? Абель Каронский?
— Память вас не подводит. — В поле зрения появилась грузная фигура — мятый костюм, кислое выражение лица и зловоние сигар. Определенно Абель Каронский, хотя в последний раз Рул видел его довольно давно.
— Вас в моем списке не было.
— В списке хороших людей или плохих?
— Людей, которых я могу увидеть. Я рассчитывал, скоро появится юрист, или… но ОМП я не ждал.
— Ну что ж, мы все же пришли. И принесли хорошие новости. Вы свободны.
Свободен. Рул нерешительно шагнул к двери. Каронский отошел. Тогда движения Рула сделались быстрыми. А зря. Люди пугаются, когда двигаешься быстро, а испуганные люди с револьверами, вполне вероятно, могут тебя изрешетить пулями.
Но… он стоял за пределами камеры и оглядывался по сторонам. В коротком коридоре не было никого, кроме Каронского и еще одного человека, которого Рул не знал. Ни один мужчина в него не целился.
— Я перехожу в ваше ведомство?
— Нет. Вы свободны, как я уже сказал, благодари вашей подруге. Но все же я бы хотел, чтобы вы прошли с нами. Вероятно, вы и сами окажетесь не прочь, учитывая дюжину репортеров у входа, которые исходят на слюну. Стоит вам только выйти, они тут же вцепятся в вас. Нас ожидает машина.