Я вылетела из номера, чувствуя, как слезы обжигают глаза. В эту минуту я не могла видеть гнева Лукаса, хотя и заслужила его. Собственные угрызения совести были более сильным наказанием, нежели мог придумать кто-то другой. Мне нужно было остаться одной, выплакаться, но куда я могла пойти?
Хватаясь за перила лестницы, я мчалась наверх, слыша, как эхом отдаются мои рыдания. Я не знала, куда бегу, просто хотела скрыться от своих переживаний. Домчавшись до крыши и поняв, что дальше бежать некуда, я пошла к бассейну. В «лягушатнике» плескались какие-то детишки, но та сторона, где глубоко, оказалась полностью в моем распоряжении. Я сбросила шлепки, опустила в воду ноги, уронила голову и негромко заплакала — и сидела так до тех пор, пока не кончились слезы.
В сумерках кто-то сел рядом со мной. Лукас. Я все еще не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Он расшнуровал башмаки и тоже опустил ноги в волу. Пожалуй, это был хороший знак.
Лукас заговорил первым:
— Я не должен был кричать на тебя.
— Если бы только я представляла, что может произойти… что миссис Бетани сумеет нас выследить и нападет… я бы в жизни не послала то письмо, клянусь.
— Я понимаю. Но ты могла послать простое письмо. Попросить Вика позвонить родителям. Много чего еще. Если бы ты хорошенько подумала…
— А я не подумала.
— Нет. — Лукас вздохнул.
Моя недальновидность дорого стоила Лукасу, а некоторым из охотников Черного Креста стоила жизни. И хотя многие из них были просто фанатиками, они не заслужили такой смерти. Это все из-за меня.
— Лукас, прости меня. Пожалуйста, прости, мне так ужасно жаль!
— Я понимаю. Просто это уже ничего не изменит. — Он поморщился и посмотрел на лежавший внизу город. Филадельфия не сверкала так, как Нью-Йорк, но все же была достаточно яркой: больше света, чем тьмы. — Мама осталась одна. Она потеряла Эдуардо, потеряла меня, потеряла свою ячейку. Что она будет делать? Кто будет рядом с ней? Я собирался уйти с тобой и не жалею об этом, но когда я принимал это решение, то считал, что с ней останется Эдуарде. Я знаю, ты думаешь, что она несгибаемая, и так оно и есть, но это…
Я так сильно переживала из-за себя и своих друзей, что про Кейт даже не подумала. А ведь она оказалась практически в такой же ситуации, что и мои родители, — да нет, хуже, потому что они были вдвоем, а Кейт осталась одна.
— Но ты же наверняка сможешь ей позвонить или написать, когда мы будем чувствовать себя в безопасности?
— Если я когда-нибудь с ней свяжусь, она сообщит Черному Кресту. Таковы правила. Она их не нарушит.