— Здесь я, здесь, — убийца улыбнулся. Он пососал палец и с чмоканьем вытащил его изо рта. — Я тебе помогу, — прошептал он в надежде, что Джой услышит его.
— Ишь как парнишка-то разволновался, — ревниво заметил Квейгмайер. Ему не нравилось, что ребенок так беспокоится за друга.
— Весь в меня, — сказал убийца.
— Просто позор, что он по твоим стопам не пошел.
Убийца нахмурился, выдвинул вперед нижнюю челюсть и сердито посмотрел на Квейгмайера.
— Мог бы и получше его надрессировать, — продолжал желтозубый.
— Что значит «получше»?! Насколько?!
— Ты же меня понял. «Лучше» — значит «хуже».
Квейгмайер усмехнулся и крепко схватил убийцу за руку. Правильная рука. Все время лезет в рот, нащупывает пустоту и успокаивается.
«Прямо как заводная», — подумал он.
— А от фараонов у тебя, случайно, мурашки не бегут?
— Нет, — пробормотал убийца и покачал головой. — Не бегут. Встают по стойке «смирно».
— Тогда пойдем поздороваемся с твоим отпрыском. Ты их всех отвлечешь, а я пока займусь своими делами.
* * *
Врач постучал карандашом по ладони.
— Я вам очень сочувствую, — сказал он.
Джим совсем растерялся. В теле образовалась странная пустота. Колени подгибались, в животе кто-то скребся острыми коготками. Джиму даже показалось, что под зубами образовались синяки. Он упрямо смотрел в пол, не желая поднимать голову, не желая осознавать смысл произнесенных слов. Самый страшный смысл на свете. Смерть.
Врач все барабанил карандашом, сам того не замечая. Он будто сравнивал горе на лице Джима с описанием из учебника.
— Ее привезли уже мертвой. Ничего нельзя было сделать.
Он прислушался к объявлению в динамиках. Какого-то доктора вызывали в отделение реанимации. Потом в коридоре снова наступила тишина. Врач заметил наконец, что держит в руках карандаш, и сунул его в карман зеленого халата.
— Она не мучилась. Может, хоть это вас утешит. Примите мои соболезнования.
«Ее везли во второй „скорой“, а я даже и не знал», — подумал Джим.
Он опустился на пластмассовое сиденье. Ему было очень стыдно, что никак не получается заплакать.
«Моя жена, — повторял он. — Ее провезли мимо меня. Мою жену. Мою мертвую жену».
Что-то ныло в груди, а слезы все равно не шли.
— Я очень сочувствую, — беспомощно повторил врач. — Может, вы хотите, чтобы мы кому-нибудь позвонили?
— Нет.
Джим все смотрел в пол. Просто не мог поднять глаз. Ему казалось, что кости сейчас рассыплются в прах и кожа упадет, словно пустой бурдюк.
— Ничего-ничего, не беспокойтесь. — Собственный голос вывел Джима из себя.
— Вы можете прилечь в свободной палате.
— Нет! — взорвался Джим. Нарастающее отчаяние несло с собой гнев, который адвокат готов был обрушить на голову врача. Если кто и виноват, так это он, доктор, лекарь-недоучка, дурной вестник. — Оставьте меня в покое!