Она так спешила, что, спускаясь с обрыва, упала и пролетела несколько метров по камням, сбивая в кровь коленки. А боли не почувствовала. И лишь позже, когда успокоилась в его руках от скоростного спуска с горы, перестала задыхаться, и они, забросив сумку с ее вещами за камни, отправились понырять со скалы, коленки начало дико щипать от соленой воды. И Марина даже всплакнула, как в детстве, когда она очень уважала расковырять старую болячку, чтобы поплакать. С одной лишь целью – чтобы пожалели.
И он понял все. И пожалел. И, стоя на краю высоченной скалы, Андрей поднял ее на руки, легко, как будто в ней было веса как в кошке, и качал ее на руках, и смешно приговаривал:
– У собаки – боли, у кошки – боли, а у нашей Маришки – все заживи!
И дул ей на разбитые коленки, как дула в детстве мама.
* * *
Странно, вроде все было хорошо. Вот и от родственников вырвалась безболезненно на целую неделю вольного отдыха, и этот взрослый мужчина относится к ней так, что нет сомнений в том, что он ее любит, а ей почему-то горько и грустно. Будто предчувствие какое-то нехорошее, где-то глубоко-глубоко внутри. Тревога, объяснить которую можно разве что плохой погодой или неправильным атмосферным давлением. И тревогу эту не могли загасить ни солнечные дни, ни жаркие ночи в старой желтой палатке.
А дни понеслись, как кони. Да все к обрыву! И каждый день она начинала с мыслью: вот сегодня надо все решить. А что, собственно, решить? И почему она должна что-то решать, если такие вопросы должен решать исключительно мужчина? Им, им, этим чудовищам, у которых в голове футбол, секс и рок-н-ролл, – да, и еще водка, что тоже немаловажно! – почему-то именно им природа отдала это право – выбирать женщину, делать ей предложение. Решать, короче, самые главные в жизни вопросы. И только вопрос, рожать или нет ребенка, женщины чаще всего решают самостоятельно. Потому что никто им не мешает принимать это решение. Потому что очень часто того, кто является виновником этого «праздника», к самому торжеству-то уже рядом и нет. Во всяком случае, на российских просторах так происходило и происходит очень часто.
– Марина...
От дерева отделилась фигура. Марина не видела того, кто там стоял, а то бы не пошла этой дорогой. Или вообще бы не вышла из домика. Или вышла бы сразу уж с чемоданом, загрузила его в машину и рванула бы отсюда, покуда в памяти.
Но это можно было и ночью сделать, когда она узнала Пал Палыча, а вернее, Андрея Травина. Кажется, такая фамилия у него была, если память ей не изменяет. Но она поняла, что не сможет уехать отсюда, не поговорив с ним. Вот только не знала, с чего начать. Не спала до утра, слышала, как он ходит под окнами. Если она не ошибается, даже, кажется, слышала тихий стук в переплет деревянной рамы. И это только он мог стучать. Можно было сразу выйти и спросить, как... Как случилось, что он до сих пор жив?! А она об этом ничего не знала!