Бердену совсем не понравилось, что его причислили к «маленьким людям» («сразу почувствовал себя каким-то эльфом», — сказал он потом Вексфорду), но он промолчал. Они шагали через задний сад к бору. Было прекрасное солнечное утро, свежее и прохладное, на траве и на плетях плюща еще серебрилась изморозь. В темном безлистном лесу расцвел терновник — будто свежий снег слегка припорошил его переплетенные ветви. За выходные Харрисон успел почти под корень подрезать розовые кусты.
— Насколько я понимаю, у нас тут заканчивается… Но дело делать нужно, верно? Работу не бросишь. Так оно в жизни обстоит…
— Так что насчет этих Гриффинов, мистер Харрисон? Что вы о них можете рассказать?
— Я вам вот что скажу. Терри Гриффин присмотрел себе тут молодой кедр вместо рождественской елки. Пару лет тому назад. Я застал его за выкапыванием деревца. Он сказал, что никто и не заметит пропажи. Я взял это на себя и сказал Харви — мистеру Коупленду то есть.
— Так это и было причиной вашей ссоры с Гриффинами?
Харрисон искоса посмотрел на инспектора раздраженным и настороженным взглядом.
— Они не знали, что я на них донес. Харви сказал, будто сам обнаружил пропажу, и позаботился о том, чтобы не впутывать меня.
Они вошли в бор, куда солнечный свет пробивался только отдельными лучами, сквозя между нависшими ветвями сосен и елей. Стало холодно. Под ногами был сухой скользкий ковер из сосновой хвои. Берден подобрал необычную шишку — блестящую и яркую, формой в точности как ананас, будто вырезанную из дерева рукой неведомого мастера.
— Не знаете, Джон Габбитас сейчас дома или где-нибудь в лесу?
— Он уходит из дому около восьми утра, но сейчас он всего в четверти мили от нас, там, впереди — валит сухую лиственницу. Не слышите пилу?
Берден действительно услышал дальний визг пилы, потом где-то впереди раздался в ветвях резкий крик сойки.
— Ну а из-за чего же вы тогда поссорились с Гриффинами, мистер Харрисон?
— Это личное, — сердито сказал Харрисон. — Касается только Бренды и меня. Если это откроется, ей конец. Так что я вам ничего не скажу.
— Как я уже говорил вашей жене, — заговорил Берден нарочито мягкими вкрадчивым тоном, которому научился у Вексфорда, — при расследовании убийства личного не бывает — ни у кого из вовлеченных в дело.
— Но мы не вовлечены в дело!
— Боюсь, вовлечены. Прошу вас хорошенько подумать об этом, мистер Харрисон, и решить, сами ли вы нам об этом расскажете или ваша жена, или вы оба; мне или сержанту Вайну, здесь или в полицейском участке. Потому что придется рассказать, ничего иного вам не остается. До свидания.