Вызвал после обхода старика мастера, заказал свои, простые. Но к ним нужны еще электроплитки. Уверен, что и за неделю не купят... Дал деньги.
И так на каждом шагу. Бьюсь в кровь, в аритмию. Только чуть что-нибудь полезное запустишь, отвернулся, прошел месяц - уже и следов нет. Опять дрянная рутина.
У меня такое впечатление, что я не иду во главе коллектива энтузиастов, стремящихся вперед, и даже - не тяну их на веревке, а толкаю сзади. Они бегут вперед, не огрызаются. Если оглядываются, то даже довольны: "Вот мы какие!" Иногда кто-нибудь из упряжки выскочит в другое место, а потом вспоминает о нашей работе как о лучшем времени.
К сожалению, я почти никем не доволен. Меньше всего - собой, потом - своей "администрацией": заместителями и их заместителями. На втором месте инженерная и хозяйственная службы. На третьем - заведующие отделениями - хирурги и анестезиологи. Лучше других - реаниматоры - Саша Ваднев и АИКовцы. Но и они не на уровне.
Ворчу, как Собакевич.
Хватит об этом. Нужно принимать людей такими, какие они есть. В целом - хорошие.
Все дни оперировал тяжелых больных. Живот болит от напряжения. На экстрасистолы внимания не обращаю.
Завтра очень сложная операция: врожденный порок у сорокалетнего мужчины. Но, кажется, сердце имеет резервы. На операции настаивает. Отказать нельзя - не работает, не хочет жить задыхаясь.
Вот только бы Славика вытянуть... Только бы!
Дневник. 23 декабря. Воскресенье, вечер
Сегодня утром ходил в клинику посмотреть больных. На дороге встретил дежурного (Валеру Литвиненко), и он обрадовал - ночью удалил Славику трубку из трахеи. Но я застал его еще очень тяжелым, с одышкой, губы синие.
Видел мать Славика в вестибюле. Даже не поздоровалась. Может быть, не заметила. Но скорее - озлобилась.
Такая наша судьба. Операция жизнь спасает, но иногда это совсем незаметно, человек и так казался здоровым.
Не хочется писать.
Впереди последняя неделя года.
Мне нужно прооперировать еще пять больных, двое - очень тяжелые.
В субботу отчет за год.
Дневник. 31 декабря. Понедельник, утро
Итак - канун. Настроение - стариковское. Утром даже не смог отбегать свою порцию, возвращался шагом. Сдает сердце. Три дня назад умер приятель - Борис Брусиловский, ему еще до шестидесяти. Хорошо умер: сидел в кресле, писал отчет, медсестра заглянула, а он мертвый. Это называется "внезапная остановка сердца", бывает у коронарных больных или с аритмиями. Пока молод, думаешь - хорошо пожить, старый - еще хорошо и умереть.
Довольно брюзжать.
В субботу был отчет. Злой доклад. На всех злой, особенно на себя. Суть: 3506 операций, смертность - 6,8 процента. (В 83-м году - 6,3, в прошлом, до 1971-го, опускалась до 5,5, потом, в 1977-м, повысилась до 9, затем медленно снижалась.)