Жаль, что он из «таких», внезапно подумала Берит, я ведь никогда с негром не трахалась. Щеки у нее зарделись.
Она окинула взглядом прилавки, здесь почти всегда можно встретить кого-то из знакомых, и точно, она тут же увидела, как меж рядами скользит Элизабет, у которой была особая манера плавно выступать, заставляя расступаться всех, кто попадался на ее пути.
Элизабет заметила Берит, губы сложились в улыбку.
– Берит, дорогая, что ты тут скучаешь в одиночку, можно я с тобой немного посижу и выпью... ты что там пьешь, латте? Я тоже латте закажу.
– Конечно, только я скоро ухожу. Но ты садись.
Элизабет тоже работала в издательстве, только в другом, в большом белом доме на проспекте Свеавеген, в издательском доме «Бонниерс» – одном из крупнейших в Швеции.
– Как поживаешь, дорогая, ты что-то немного бледная?
– Бледная?
– Ой, ну, может, это здесь освещение такое, да, так оно и есть, бледная.
– Честно говоря, чувствую себя уставшей.
– Да что ты говоришь! Ведь только что рождественские каникулы закончились. Или ты все эти дни работала?
– Нет-нет. Я... не такую усталость имею в виду.
– Я знаю, о чем ты, эта вечная серость за окном. Если бы хоть чуть-чуть похолодало, я прямо стосковалась по льду. Мы еще ни разу на коньках не катались. А ведь уже середина января. Может, это Эль Ниньо виноват, как ты думаешь? Долетает до северных стран и портит нам погоду?
– Не знаю.
– Грустно это, во всяком случае. Ну, что нового у тебя?
– Да вроде ничего. А у вас как?
– Нормально. Работы по горло.
– И у нас то же самое... Я тут подумала, что так же было и в прошлом году, и в позапрошлом, и позапозапрошлом. Все повторяется. Мне кажется, я теряю интерес.
– Милая моя... У вас что, не очень весело?
– Весело-невесело.
Элизабет перегнулась через круглый металлический столик:
– Правду говорят, что... Курт Лудинг собирается продавать?
Курт Лудинг был директором Берит. Он основал издательство в середине 70-х годов, когда был одним из молодых бунтарей и входил в оппозицию. В то время он издавал андеграунд и социальные романы. Сейчас он ничего такого больше не выпускал. Времена изменились.
– Обычные старые сплетни, – сказала Берит, однако ощутила, как волнение холодком отозвалось в диафрагме.
– Значит, ты ничего не слышала?
– А что я должна...
– А, ладно... Ерунда все это.
– Про «Бонниерс», да? Что они думают вас купить?
– Ага.
Берит вилкой подцепила зернышко кукурузы и отправила в рот.
– От таких слухов делается неприятно, – сказала она.
Может, поэтому я и чувствую себя подавленной, подумала она. Ведь уверенность в завтрашнем дне очень важна. Решено, в эти выходные обязательно забуду про работу, ни секунды про нее не буду думать! Поброжу. Например, в субботу отправлюсь на длинную прогулку. Съезжу в Хэссельбю, наведаюсь на кладбище, а потом пройдусь, погрущу о прошлом. Уж и не вспомнить, сколько времени я там не была.