— Нет… — я не знала, как представится, и, в конце концов, решила не наводить тень на ясный день. — Из газеты…
— У-у-у! — взвыла красотка. — Час от часу не легче! И чё надо?
Я ожидала, что прием будет далек от тёплого, но все равно растерялась:
— Да так… На тебя взглянуть.
— Ах, ты… су-у-ка… — прошипела Валюша.
Мои сомнения насчет кровного родства с покойным Гуськом начали таять. Духовность девчонки полностью соответствовала генетике родителя. Но существовал еще и фактор окружения — с кем, как говорится, поведешься…
— Вынюхиваешь, как падла, а потом…
— А потом суп с котом! — рявкнула я, не позволив ей гнусавить дальше. — За мат можно пристроить тебя в твою родную обитель — ментуру. Поняла?
— Что, сука? — процедила девица сквозь зубы. — Я тебя!!!!
Она заметалась в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы запустить в меня. Наткнулась на старую, побитую ржавчиной эмалированную кастрюлю, истерически схватила её за единственную ручку и стала целиться, прикрыв один глаз, дабы ненароком не промахнуться.
— Видела? — я достала из кармана диктофон. — Ментурой запахло гораздо крепче, не так ли?
Паршивка неохотно опустила руку, глядя мне в глаза с нечеловеческой злобой.
Я тоже сверлила её недобрым взглядом про себя прикидывая, правильно ли выбрала тактику поведения. Такую сюсюканьем не проберёшь- природная наглость попрет лавиной. И решила продолжить в том же духе.
— Что, примолкла? — подзадоривала я её. — А с папочкой родным тоже молча ложилась?
— С-у-у-…-прошипела та одними губами.
— Сама-то ты кто по- твоему? Паршивая подстилка для родного папаши!
Я знала, что в порыве злости, доведенной до точки кипения, можно услышать от таких, как она, нечто интересное.
— Ты сама-то, вешалка ё… — злобно щурясь, процедила чертовка.
Я опять покрутила диктофоном.
— Так вот… — мат снова готов был слететь с её красивых губ, но Валюша сдержалась. — Было бы тебе известно, под папкой я не была, понятно? Только последняя… — она снова сдержалась. — такого удава захочет! Черт его знает, папка он мне или… Даже мать не знает толком.
— Вот как… — ехидно протянула я.
— Да пошла бы ты на… А ну быстро метнулась отсюда кабанчиком! А то и тебя и твой микрофон… — гадючка переступила-таки порог терпения. Она снова заметалась по крыльцу. Потом, очухавшись, повернулась ко мне, скорчив нечто, напоминающее улыбку:
— Разозлила ты меня. А то правда…
— Что "бабки" надо ложью отрабатывать. — бросила я ей, не дав договорить и,
развернувшись на все сто восемьдесят, пошла к машине, сопровождаемая вслед мерзким шипением. Громко хлопнув дверцей и выжав педаль газа до упора, обдала густющим облаком пыли злополучный Береговой переулок вместе с домом 23 и бестией Валюшей.