— Вот еще, Арамис, — остановил его д’Артаньян. — Вы, должно быть, принимаете меня за кого-нибудь другого.
— Однако, — заметил Атос, — за время вашего отсутствия…
— На время моего отсутствия я догадался оставить вместо себя Гримо и шотландца! Конечно, человек в маске не успел сделать по комнате и десяти шагов, как я уже обежал вокруг дома. У одной двери, той, в которую вошел незнакомец, я поставил шотландца и объяснил ему, что он должен следовать за человеком в черном, куда бы тот ни пошел, и что Гримо получил приказ в этом случае последовать за шотландцем, а затем вернуться к нам и сказать, куда незнакомец пошел. У другого выхода я поставил Гримо, дав ему такой же приказ, и затем вернулся к вам. Итак, зверь выслежен; теперь, кто из вас желает принять участие в травле?
Атос бросился обнимать д’Артаньяна, который отирал пот со лба.
— Друг мой, — сказал Атос, — право, вы слишком добры, найдя слово прощения для меня. Я не прав, тысячу раз не прав. Ведь я должен был знать вас! Но в каждом человеке таится злое начало, заставляющее нас сомневаться во всем хорошем!
— Гм! — заметил Портос. — А возможно, что этот палач не кто иной, как генерал Кромвель, который для большей верности решил сам исполнить эту обязанность.
— Пустяки! Кромвель — толстый низенький человек, а этот тонкий, гибкий и роста, во всяком случае, не ниже среднего.
— Скорее это какой-нибудь провинциальный солдат, которому за такую услугу было обещано помилование, — высказал догадку Атос.
— Нет, нет, — продолжал д’Артаньян. — Он не солдат. У него не вышколенная походка пехотинца и не такая развалистая, как у кавалериста. У него поступь легкая, изящная. Если я не ошибаюсь, мы имеем дело с дворянином.
— С дворянином! — воскликнул Атос. — Это невозможно. Это было бы бесчестием для всего дворянства.
— Вот будет чудная охота! — сказал Портос со смехом, от которого задрожали окна. — Чудная охота, черт возьми!
— Вы по-прежнему думаете ехать, Атос? — спросил д’Артаньян.
— Нет, я остаюсь, — отвечал благородный француз с угрожающим жестом, не обещавшим ничего доброго тому, к кому он относился.
— Итак, к оружию! — воскликнул Арамис. — Не будем терять ни минуты.
Четверо друзей быстро переоделись в свое французское платье, прицепили шпаги, подняли на ноги Мушкетона и Блезуа, велев им расплатиться с хозяином и приготовить все к отъезду, так как возможно было, что им придется выехать из Лондона в ту же ночь.
Тьма сгустилась еще более; снег продолжал валить: казалось, громадный саван покрыл весь город. Было лишь около семи часов вечера, но улицы уже опустели; жители сидели у себя по домам и вполголоса обсуждали ужасное событие дня.