Начнем с часового, а то еще заорет, забегает, всех разбудит и испортит мне уже подготовленный холст. Все! Решено! Это будет картина — картина, которая раскрасит действительность новыми веселыми красками. До рассвета слишком долго и скучно ждать — так почему бы и нет?
Медленно, бесшумно встаю и на полусогнутых ногах стелюсь к хумансу, он меня пока не видит из-за того, что моя лежанка располагается вне зоны его зрения — чуть правее и дальше от костра. Легко касаясь кончиками когтей ножен, проверяю наличие тесака на предплечье. Аккуратно и тихо вытащив его, бесшумной черно-зеленой тенью вырастаю за спиной хуманса. Добрая, чуть смущенная улыбка пробегает по моим губам — извини, ты не станешь шедевром, если моих навыков не хватит на то, чтобы проделать все тихо, пока не проснулись остальные, прости меня.
С легким шелестом сталь входит в теплое тело, перерубает размеренно бьющееся, ничего не подозревающее сердце. Правая рука в это время с легким хрустом ломает гортань, протыкает нежную белую кожу когтями. Как все же некрасив первый штрих будущей картины! Хотя… можно рассматривать это только как подготовку фона — да, успокойся, это только грубые мазки грунтовки, оттеняющие будущий шедевр. Аккуратно усадив тело и подперев его пулеметом, я с тревогой присмотрелся к получившейся композиции — нет, все же чего-то не хватает, точно, он слишком серьезен и не понимает оказанной ему чести быть составной частью моего будущего шедевра. Это надо обязательно исправить — унылое выражение лица просто не подходит для лицезрения будущей картины, предстающей перед застывшим взглядом ее первого участника. И я это исправлю. Кстати, интересно, как я успел так быстро перебросить лезвие из правой руки в левую — даже сам не заметил. Перекинув мелькнувший серебристой рыбкой клинок обратно, я легким касанием рисую новую, радостную улыбку. Чуть отойдя и наклонив голову вправо, окидываю часового взглядом и понимаю, что, несмотря на исправление, он все равно еще слишком серьезен. Но в моей голове уже забрезжила идея, как придать ему больше веселья: запустив кисть руки в легко раздавшийся разрез, я вытащил наружу язык, заставив мертвеца кривляться в беззвучном хохоте. Да, так гораздо лучше.
Теперь перейдем к фону, фон в композиции должен нести не меньшую смысловую нагрузку, чем центральные фигуры. Но в качестве фона мне придется использовать довольно некачественный материал — двух молодых хумансов и одного старика. Нет, красиво и беззвучно оформить задник мне не удастся, хотя и не хочется, но все же некая топорность в моей картине будет — не по правилам, но фон я буду оформлять уже холодным. Быстрая, блестящая бабочка, мотылек из стали, ласково перепорхнула в моих руках от одного тела к другому. Руки уверенно придержали статистов, чтобы своими судорогами и тихим хрипом они не разбудили центральных действующих лиц моего шедевра.