Вот теперь можно приступать непосредственно к главным фигурам картины.
Я назову ее: «Наблюдение за полетом орла».
Самое главное — полностью передать внутренний мир орла и наблюдателя. Незамутненные чувства и чистота переживаний — вот секрет моего будущего шедевра. Наступил самый решающий акт творения. Сейчас или никогда. Буквально через несколько секунд выяснится, будет ли это картина, достойная руки мастера, или безграмотная мазня студиозуса. Первый удар должен быть точен — нужно аккуратно перерубить спинной мозг и, не убив хуманса, вызвать у него паралич. Да не просто паралич — мимические мышцы должны работать, а голосовые связки нет.
Первый удар. Быстрое перемещение ко второй цели — второй удар. Шипение судорожно выдыхаемого легкими воздуха, не нарушенное ничем. Тишина — божественная тишина. Теперь проверить мимику — да! Все получилось — на лице хумансов застыло выражение удивления и вместе с тем страха. Все правильно, они сейчас не ощущают тел и поэтому не ощущают боли.
Так, все вроде получилось, теперь, пока краски основных мазков сохнут, займусь временно оставленным фоном, ведь нельзя оказывать неуважение даже мельчайшей части полотна — настоящий мастер и в незначительных деталях должен быть совершенным. Усадив и прислонив друг к другу тела, я отошел и внимательно присмотрелся к фону — они у меня будут символизировать скалу, к которой прислонился наблюдатель. Конечно, маловато их для нормальной скалы, впрочем, будут маленьким утесом — я непривередливый.
Теперь наблюдатель — его поза должна выражать благородство и быть совершенной в каждом изгибе. Но как? Ну скажите, как можно благородно разместить это корявое человеческое тело, оно просто физически для этого не приспособлено. Но ничего, ничего — мой наблюдатель, мой милый наблюдатель, я знаю, как можно избежать зажатости твоей позы. Провожу кончиками когтей по щеке этого молодого хуманса, уже покрытой слезами от красоты моего будущего шедевра, и, вглядываясь в его широко раскрытые зрачки, шепчу:
— Не переживай, ты займешь одно из главных мест в моей картине, в твоей ложе будет самый лучший вид, мой милый наблюдатель.
С этими словами я легко касаюсь губами трепещущих от волнения век наблюдателя и по очереди, подцепив их когтями, отрезаю — моему прелестному наблюдателю ничто не должно загораживать божественный вид, который вот-вот откроется перед ним. Дальнейшая работа по раздроблению костей конечностей и приданию наблюдателю возвышенной позы на фоне утеса не заняла у меня много времени и позволила немного успокоиться перед началом работы с центральной фигурой композиции…