Светозар мягко улыбнулся:
— А если я предложу вам подождать какое-то время, чтобы их сущность проявилась сильнее…
— Нет у меня времени ждать! — Осетр понял, что выкрикнул последние слова. И смягчил тон. — Нет времени ни у меня, ни у Отечества.
Улыбка стерлась с патриаршего лица.
— Однако я понимаю так, что вы, ваше императорское величество, идете на кровь невинных для того, чтобы не допустить еще большего кровопролития. Так ведь?
— Так, владыка… Я все это осознаю. Но душа моя не в порядке. И я не понимаю — почему. Нельзя сказать, что я белый и пушистый… что я не грешил в своей жизни… Однако не скажу, что меня это очень беспокоило. А тут…
— Вам нужно отпущение грехов, ваше императорское величество.
Осетр задумался на некоторое время.
— Нет, владыка… Вы сами знаете, что я всегда обращался к вам только с государственными проблемами. У меня не было просьб… личного свойства… Но тут что-то меня беспокоит.
— Вы боитесь совершить ошибку?
— Боюсь ли я совершить ошибку? Нет, пожалуй.
Осетр растерянно развел руками. Он и сам понимал, что с его стороны разговор напоминает детский лепет.
Тот еще «росомаха»!
Прежде все было бы проще. Пошел бы он к Железному Генералу, и Всеволод Андреич снял бы с его души все сомнения.
Твои думы, сынок, — не императора, а щенка-сосунка… Ты же — «росомаха»!
— Но ошибка эта неизбежна. Хотя бы отчасти… Среди приговоренных мною к смерти наверняка найдутся те, кто никогда не стал бы врагом моей страны…
Он уже знал, что зря предпринял этот визит. Слабость это… Обычная человеческая слабость.
— Сын мой… Я сейчас скажу тебе слова не священника, а политика. — Голос патриарха был несказанно будничным, но тем не менее имелась в нем некая торжественность. Будто торжественностью святой отец пытался прикрыть несвойственное служителю Христову намерение. К примеру, безжалостность… — Ты — император. Помазанник Божий. Но ты и человек. А потому ошибки твои неизбежны. Как у любого человека. Отличие одно. Ошибки обычного человека сказываются на нем самом. В крайнем случае — на близких. Твои ошибки сказываются на судьбах миллионов. Но это неизбежный груз. Это, если хочешь, твой крест. И тебе придется нести его. Тот, кому это не под силу, отрекся бы от престола. Но ты справишься. Помни об одном: причинив непоправимый вред двум десяткам человек, ты спасешь много больше. Помни, что иного пути у тебя нет. И да пребудет с тобой милость Божия.
Владыка осенил императора крестным знамением, и Осетр почувствовал, что сомнения… нет, не то чтобы совсем покинули его. Просто отошли на второй план. А на первый вернулись заботы о государственной пользе.