— Почему нет замка? Он был? — обратился Грегори к полисмену.
— Был, господин лейтенант, но сломался. Могильщик собирался отнести к слесарю, да запамятовал, а потом было воскресенье, ну и… — полисмен махнул рукой.
Грегори молча подошёл к брезенту, осторожно приподнял край, заглянул и отбросил полотнище в сторону.
На снегу, поджав к животу руки и ноги, лежал на боку обнажённый человек. Поза была такая, словно он то ли рухнул ничком на что-то невидимое, то ли отталкивал это невидимое локтями и коленями. Там, где он лежал, пропаханная в снегу колея, которая начиналась у окна, кончалась. Неполных два шага отделяли его голову от порога. Перед порогом снег был нетронутый.
— Ну что, может, взглянете на него? — предложил Грегори Соренсену, поднявшись с корточек; из-за неудобной позы у него к лицу прилила кровь. — Кто это? — спросил он полисмена, который надвигал шлем на глаза, чтобы защитить их от солнца.
— Хансел, господин лейтенант. Джон Хансел, владелец красильни.
Грегори не спускал глаз с Соренсена, который, вынув из чемодана резиновые перчатки и надев их, осторожно ощупал руки и ноги покойника, оттянул веки, а потом обследовал его изогнутую колесом спину, буквально водя по ней носом.
— Он что, немец?
— Не знаю. Может, и из немцев, точно сказать не могу. Уже его отец и мать жили в здешних местах.
— Когда он умер?
— Вчера утром, господин лейтенант. Доктор сказал, что от сердца. У него было больное сердце, доктор запрещал ему работать, да он не слушался. С той поры, как от него сбежала жена, он вообще махнул на себя рукой.
— Были тут ещё покойники?
Соренсен поднялся, отряхнул колени, смахнул платком невидимую пылинку с рукава и аккуратно уложил резиновые перчатки в чехол.
— Позавчера был один, господин лейтенант, да уже похоронили. Вчера в полдень.
— Значит, с того времени был только этот труп?
— Да.
— Ну, доктор, как?
Грегори подошёл к Соренсену. Они стояли под высоким кустом, на его верхушку падали солнечные лучи, и с веток на снег сыпалась частая капель.
— Ну что я могу сказать?
Вид у Соренсена был обиженный, если не оскорблённый.
— Смерть наступила сутки назад, а то и раньше. Появились трупные пятна, лицевые мышцы полностью окостенели.
— А конечности? А? Ну что вы молчите?
Они разговаривали шёпотом, но с какой-то странной ожесточённостью.
— Сами видите.
— Я ведь не врач.
— Нету окостенения. Да, нету, нарушил кто-то — и баста!
— Оно не вернётся?
— Частично должно возвратиться, но не обязательно. А что, это очень важно?
— Но оно было?
— Окостенение бывает всегда, это-то вы должны знать. И кончайте, пожалуйста, расспросы, я ничего больше не могу сообщить.