— Он не скажет вам, — начала Надин, опустив руку на плечо мальчика. — Он не может сказать. Я думаю, он не сможет вспом…
Джо сбросил ее руку и, словно прорвавшаяся плотина, выпалил:
— Лео! — Он говорил неожиданно громко и четко. — Лео Рокуэй, вот как меня зовут! Меня зовут Лео! — Смеясь, он бросился в объятия матушки Абигайль. Это вызвало среди присутствующих радостные возгласы и аплодисменты. Надин оказалась совершенно незамеченной, и старая женщина опять почувствовала, как ускользнул некий жизненно важный фокус, жизненно важный центр.
— Джо, — позвала Надин. Ее лицо снова было невозмутимым, снова под контролем.
Мальчик, слегка высвободившись из объятий матушки Абигайль, взглянул на нее.
— Отойди, — приказала Надин. Теперь она в упор смотрела на Абигайль, обращаясь тем самым не к мальчику, а прямо к ней. — Она старая. Ты сделаешь ей больно. Она очень старая и… слабая.
— О, я думаю, что во мне хватит сил, чтобы полюбить такого славного паренька, как он, — возразила матушка Абигайль, уловив, однако, в своем голосе странную неуверенность. — Судя по нему, он проделал нелегкий путь.
— Да, он очень устал. И вы тоже, судя по вашему виду. Идем, Джо.
— Я люблю ее, — не шелохнувшись, произнес мальчик.
Надин, казалось, это вывело из равновесия. Ее голос зазвенел:
— Идем же, Джо!
— Меня не так зовут! Лео! Лео! Вот как меня зовут!
Кучка новоявленных пилигримов снова притихла, почувствовав, что произошло нечто неожиданное, а может быть, и до сих пор происходит, но они не могли понять, что именно.
Обе женщины снова скрестили взгляды, словно шпаги.
«Я знаю, кто ты», — сказали глаза Абигайль.
«Да. А я знаю тебя», — ответили глаза Надин.
Но на этот раз Надин первой отвела взгляд.
— Ну хорошо, — сказала она. — Лео. Пусть будет так, как тебе угодно. Идем же, пока ты до смерти не утомил ее.
Он неохотно слез с колен матушки Абигайль.
— Приходи ко мне в любое время дня и ноте, — сказала ему старушка, но она не подняла глаз, не желая подключать Надин к сказанному.
— Хорошо, — сказал мальчик и послал ей воздушный поцелуй. Лицо Надин оставалось каменным. Она не проронила ни слова. Когда они спускались по ступеням крыльца, рука Надин, лежавшая у мальчика на плече, казалась скорее тянущей его цепью, а не утешением. Матушка Абигайль смотрела им вслед, чувствуя, что снова упускает какой-то жизненно важный момент. Теперь, когда лицо женщины исчезло из вида, чувство откровения становилось все менее четким. Она уже не была уверена в том, что почувствовала. Ну конечно, это просто еще одна женщина… не так ли?
У молодого человека по фамилии Андервуд, стоявшего у крыльца, лицо было мрачнее тучи.