«Надо же!», – думал я, шагая за Логиновым: «Еще совсем недавно мне казалось, что на свете нет лучшего места, чем этот дом! А теперь я чувствую себя Штирлицем в ставке Гитлера!»
Паганель усадил меня в кресло, сам, как обычно, уселся к столу, сплел пальцы, уставившись на меня:
– Ну-с, Сережа, слушаю ваше срочное дело!
Я замялся, не зная, как начать, наконец собрался с духом и проговорил:
– Максим Кузьмич! У меня… На мне… В общем, я должен одним людям некоторую сумму… Довольно большую для меня! Тридцать пять тысяч долларов!
– Ну, не такая уж и большая это сумма! – насмешливо сказал Паганель, и сощурился: – Я бы с удовольствием дал вам ее в долг, и даже без процентов, но разве вы в состоянии ее вернуть?
Я отрицательно помотал головой.
– Ну, вот видите!
– Да нет, Максим Кузьмич! Я не собираюсь просить у вас в долг! Дело в том, что долг мне надо вернуть девятого, девятого ноября, и у меня есть одна вещь, которую я бы хотел, чтобы вы продали…
– Я продал? – удивленно поднял брови Паганель: – А что за вещь?
Я негнущимися пальцами развернул бумагу и выложил на стол фибулу. Паганель с заинтересованным видом взял ее, повертел в руках, изменился в лице, но тут же взял себя в руки, вернув прежние выражение ленивого равнодушия, достал из ящика стола лупу, с минуту что-то разглядывал в нее, потом поднял глаза на меня:
– Любопытная штучка, ничего не скажешь! Не иначе, третье тысячелетие до нашей эры… Сюжет скорее всего восточный, а манера исполнения явно близка к скифской… Очень любопытно! А как она попала к вам, Сережа? Если не секрет, конечно!
Я пролепетал в ответ что-то про деревню, детство, бабушкин огород… Паганель продолжал разглядывать фибулу, чуть кивая головой, словно что-то прикидывал в уме.
– Так вы говорите, нашли на бабушкином огороде? Что ж, может быть, может быть… А где находиться деревня вашей бабушки?
Я растерялся, старательно выуживая из памяти все, что знал о скифах. Тянуть было нельзя, и я выдал:
– В Ростовской области! На границе с Краснодарским краем!
– М-да! Весьма возможно! – пробормотал Паганель, разглядывая фибулу, потом резко поднял голову: – Сколько вы за нее хотите?
«Идиот!», – вдруг обожгла меня мысль: «Какой же я идиот! Если я сейчас попрошу тридцать пять, он просто-напросто достанет эти деньги из стола и купит фибулу!» И тут же «внутренний я» подал голос: «Проси сто пятьдесят!».
– Сто пятьдесят! – бухнул я. Паганель изменился в лице, положил фибулу на стол:
– Я не ослышался? Вы сказали – сто пятьдесят? Тысяч долларов, я правильно понял?
– Она очень старая, Максим Кузьмич! И потом, она из чистого золота! Я был у оценщика в одном ювелирном на Арбате, так он сказал, что это штука достойна храниться в царских сокровищницах! Я бы ни за что не продавал ее, но меня обещали убить, если я не отдам долг! – я врал напропалую, понимая – сейчас все решиться.