Наконец они добрались до лагеря мирмидонян, и Ахиллес замедлил шаг и выпустил руку Катрины.
– Автомедон! – крикнул он, – Ко мне!
Невысокий мускулистый мужчина, на нагрудной кирасе которого красовалось чеканное изображение колесницы, подбежал к Ахиллесу.
– Агамемнон вообразил, что имеет право приказывать мне. Удвой стражу.
– Да, мой командир! – Автомедон отсалютовал и убежал.
Ахиллес пошел дальше через лагерь, и Кэт видела, что с каждым шагом напряжение ослабевает. К тому времени, когда они добрались до шатра, каменное выражение исчезло с его лица, и он вложил меч в ножны.
– Ты все еще хочешь есть? – спросил он, заговорив с Кэт впервые с того момента, как они покинули шатер Агамемнона.
– Хочу.
– Ужин накрыт вон там. Идем. Еда у нас попроще, чем у Агамемнона, но зато она не такая горькая.
Они направились к костру, над которым висел медленно кипевший огромный железный котел; из котла разносился аппетитный запах. Около десятка мужчин сидели на больших камнях и обломках дерева, установленных вокруг костра. Им прислуживали две женщины, хорошенькие, но одетые в простые льняные одежды. К несчастью, Джаскелины нигде не было видно.
Мужчины запросто приветствовали Ахиллеса, но говорили с ним хотя и с уважением, однако без поклонов и лести. Женщина сразу же подала ему чашу, наполненную ароматной тушеной рыбой, и ломоть свежего хлеба. Кэт заметила, что женщина старалась не смотреть в лицо Ахиллесу. Он показал на Катрину, и та же самая женщина торопливо наполнила вторую чашу и принесла ее Кэт вместе с хлебом. Когда женщина взглянула в глаза Катрины, она вздрогнула. И едва заметно склонила перед ней голову, прошептав: «Царевна...»
Кэт ела удивительно вкусную рыбу и думала, что было бы, пожалуй, куда лучше избегать общества других женщин все недолгое время, что ей предстояло провести здесь. Понятно же, что многие пленницы были родом из Трои и могли ее знать, могли опознать в ней свою царевну. Или, если говорить точнее, могли узнать то молодое тело, в котором Кэт временно пребывала.
– Как прошла встреча с Агамемноном? – спросил Ахиллеса самый старший воин.
– Он ничуть не изменился... высокомерен и груб и по-прежнему пребывает в заблуждении, что может мне приказывать.
– Но ты же поставил его на место, мой командир, так?
Губы Ахиллеса слегка изогнулись, и Кэт уже начала понимать, что это служит ему своеобразным заменителем улыбки.
– Да, и поэтому сегодня ночью нам нужно удвоить стражу, да и во все следующие ночи тоже.
Мужчины одобрительно хмыкнули, не сказав ни слова.
– Я официально отказался сражаться против Трои. – Ахиллес небрежно швырнул в воинов эту бомбу, продолжая жевать.