…По увольнении со службы воин должен получить в части два комплекта обмундирования второго срока — по одному на летний и зимний сезоны и единоразовое денежное содержание в размере тридцати рублей ассигнациями. В случае. если по службе отпускной воин выказывал усердие и имел поощрения, он вправе ходатайствовать перед командованием о выдаче письменной рекомендации-направления на казённое предприятие соответственно его технической подготовке…»
— Ну что я говорил! Опять на нашего брата тяготу накладывают! Где это видано: на три года забрили мальчишечку, а посля отпустили погулять, ан снова-здорово: ещё четыре годика солдатчины! А когда ж работАть-то?
— И то! Вы дивытесь, бабы: мужиков-то забривають поголовно, кому осемьнадцять та двадцять четыре стукнуло! А семьи-то как же?
— Не бреши, дурища! Или не слышала: семьям-то теперь деньгу выплачивать будут и немалую! Не то, что до сих пор: кто в солдатчину уходил, за того и копейки не давали. Разве что заслужить сумеет «егория» геройского на грудь. Да ведь никогда не узнаешь, какой те крест-то достанется: серебряный аль могильный: вон их сколько деревянных-то в той же Маньчжурии понаставлено…
— Да и то хорошо, что мундировку после службы с собой дают!
— Э, дядько, давать-то дают, да не за просто так.
— Это как же ж понимать?
— Да как-как: просто!
Сказано ж: отпускают в запас. Ну, как война? Сразу с запасу раба божьего в военное присутствие поволокут: постой, дескать, грудью за веру православную, царя малолетнего да за отечество, что фабриканту мать а рабочему-то мачеха! Да чтоб не тратить время да деньгу на обмундировку рабу-то божьему по первовремени, и велят в той же шинеленке под ружьё явиться, в которой он всю действительную отмаршировал да на пузе проползал.
…Разные люди роятся толпой перед афишной тумбою, разные звучат тут речи…