— Взвод, слушай мою команду! В атаку, цепью, бегом ма-арш!
И, краем глаза увидев, как появились перед траншеями фигуры в выгоревших солдатских гимнастерках, устремился вперед.
Бежали все, дружно и споро, ровно растянувшейся цепочкой с одинаковыми промежутками. И бежали так до тех пор, пока из-за окончательно прогнанной ветром чадной и удушливой завесы, почти в упор, по атакующим не ударил пулемет. Сначала длинной веерной очередью он заставил весь взвод залечь, затем короткими очередями принялся выкашивать из распластавшейся на ровном гладком месте цепи людей. Некоторое время взвод вяло отстреливался из винтовок и автоматов, потом, оставляя убитых и раненых, принялся отползать назад.
Егорьев увидел, что атака захлебывается и нужно срочное решение, которое могло бы спасти положение. Внимательно вглядевшись в немецкие позиции и убедившись, что этот пулемет единственный уцелевший, лейтенант обернулся к лежавшему рядом старшине, прокричав ему в ухо:
— Дьякова сюда! Дьякова с пулеметом!
Старшина пополз вдоль цепи, руганью заставляя всех оставаться на местах, осыпаемый градом пуль. Через несколько минут он вернулся с Дьяковым.
— Пулемет! — прохрипел Егорьев, указывая рукой вперед.
Дьяков приспособил своего «Дегтярева», примерился и начал целиться. «Ну что же он так долго», — морщась, словно от зубной боли, подумал Егорьев. И тут же по ушам стеганула короткая очередь.
Немецкий пулемет замолчал, и Егорьев, поднявшись во весь рост, нечеловеческим срывающимся голосом проорал: «Вперед!» — и устремился к немецким траншеям. Оттуда нервно ударили автоматы, но остановить подбежавших к самым брустверам красноармейцев немцы уже не смогли.
Егорьев готовился спрыгнуть в немецкий окоп, как вдруг правую руку резко откинуло назад. Боли он не почувствовал и лишь инстинктивно прижал руку к груди, невзначай посмотрев на свой пистолет. Револьвер был пробит и покорежен попавшей в него пулей. Зажав в руке исковерканное оружие, Егорьев прыгнул в окоп и устремился на только что стрелявшего в него немца. Тот выставил вперед автомат, но на спуск нажать не успел: с бруствера его срезал длинной очередью старшина Кутейкин. Немец охнул и, выронив автомат, повалился на дно окопа. В траншее шла рукопашная, немцев теснили вправо, и Егорьев, немного приходя в себя после беготни под пулями, огляделся вокруг. Это был, по-видимому, тот самый окоп, откуда всего минуту назад вел стрельбу немецкий пулеметчик. А Кутейкин, похоже, только что застрелил второго номера. Первый же лежал сейчас в двух шагах от Егорьева, уткнувшись лицом в рассыпанную по брустверу груду стреляных гильз, сжимая в руках пулемет с торчавшим концом недожеванной ленты. Преодолевая брезгливость, Егорьев подцепил носком сапога немца под подбородок и перевернул на спину. Пулемет скатился вниз, каска упала с головы убитого, и Егорьев увидал на его лбу три кровавых отверстия — следы пулевых ранений.