— Товарищ комиссар, — спросил Анисимов, — что же нам делать?
— Попробуем пробиваться. Теперь нас больше, и боеприпасы, как я вижу, у вас есть. Надо уходить в леса. Устроим им партизанскую войну, пока наши не подойдут.
— Когда же они подойдут? — чуть не застонал Анисимов, у него тоже начинали сдавать нервы.
— Скоро. Иначе просто не может быть. И не кисните, вы боевой офицер. Располагайтесь, кое-что из провизии найдем, вода тоже есть, хотя ее немного. Раненых несите в соседний отсек Сейчас разведка вернется, и ими займутся.
Кожевников сначала не разглядел в этом помещении еще одну дверь. Там, как выяснилось, лежали раненые и умирающие.
— А у вас тут дети в катакомбах есть, товарищ комиссар? — спросил Кожевников.
— Какие дети? — Бортко посмотрел на него с недоумением.
— Да мы тут по пути к вам кое-что слышали, — проговорил старшина и запнулся, поняв, что его могут принять за сумасшедшего. К тому же Анисимов никак не прореагировал.
— Детей нет, — четко произнес Бортко, — а вот девушка одна имеется. Сейчас она из разведки вернется, я вас с ней познакомлю.
Тяжелая входная дверь растворилась, в проход протиснулся плечистый парень, а за ним внутрь проскользнула худенькая девчушка с коротко остриженными светлыми волосами и перемазанным копотью лицом и с немецким МП-40 на шее. Одета она была в армейскую гимнастерку и галифе.
Бортко что-то говорил Кожевникову, указывая на девушку, но старшина его уже не слышал. Все вокруг закружилось, завертелось в бешеном ритме, земля стала уходить из-под ног. Кожевников пошатнулся.
Матиас и Риммер со всех ног подбежали к подвалу, но к этому моменту все уже кончилось, стрельба прекратилась. Дым потихоньку рассеивался, пехотинцы с карабинами наперевес осторожно подходили к развороченному взрывами подвалу.
Глазам Хорна предстала ужасающая картина. Среди обломков кирпича и тлеющих досок валялось нечто, смахивающее на кучу набросанных как попало грязных тряпок. Матиас подошел ближе и остолбенел. Мертвый русский. Но не это оказалось самым жутким. Трупов за последние пару месяцев он повидал достаточно и, как это ни звучало страшно, попривык к таким зрелищам. Матиаса поразил вид тела. Мертвец был похож на животное. Всклоченная грязная борода, длинные спутанные космы седых волос, искаженное в злобной маске черное от копоти лицо. Крючковатые окоченевшие пальцы с обломанными посиневшими ногтями сжимали окровавленную саперную лопатку. Лохмотья, в которых с трудом угадывалась военная форма, свисали с тощего тела. Чуть поодаль лежал труп немецкого солдата.