— Геннадий Петрович! Не надо стрелять. Здесь обыкновенный шустрик. А вы бы еще немного влево взяли — и влепили бы по своему. А мы-то без брони.
— Она меня чуть-чуть не задела!
— Геннадий Петрович! Чуть-чуть по-китайски — километр! Осторожнее, пожалуйста. И перезарядите ружье.
— Да, конечно…
Подъезд этой пятиэтажки оказывается не таким уж и сложным. По дороге встречаются еще два зомби, но обычные. В квартиру на втором этаже дверь открыта, но, свистнув туда и не получив никакого ответа, Дмитрий закрывает ее…
На третьем этаже дверь приоткрыта, оттуда торчит голова той самой дамы бальзаковского возраста. Увидев нас, дама выскакивает на площадку вся — и ее оказывается много. Она экзальтированно восторженна, и нам стоит немалых усилий ее утихомирить. А до этого она кудахчет и радуется «чудесному спасению» с такой энергией, что у нас скулы сводит, словно лимон сожрали. Идти вниз в одиночестве она отказывается. Мне, как наиболее деликатному и интеллигентному из всей группы, выпадает честь ее эскортировать. Заодно еще приходится помочь тащить ее багаж — отволокла она три здоровенных сумки…
Когда, сдав даму на руки стрелкам, возвращаюсь наверх, чувствую, что сыт общением с этой особой по горло…
— Ну как успехи? — иронично спрашивает Николаич.
— Феерично, феерично!!! — совершенно неожиданно для себя выпаливаю в ответ.
— Забавно, мне героиня Тэффи тож в голову сразу пришла… Ладно, двигаем дальше.
Люк на крышу заперт на пустячный замок. Монетодворский Геннадий Петрович сносит его одним щелчком чудовищной мощи кусачек. Откидываем люк, ждем у моря погоды. Первым на крышу вылезает Дима. Отсутствует минуту, потом видим его физиономию в просвете люка.
— Чисто.
Лезем по очереди. Крыша действительно безмятежно пуста.
Добираемся до нужного люка. Даже тут, на крыше, воняет газом.
— Вы отойдите вон туда и лягте ногами сюда. Береженых, знаете…
— Да ничего, мы рядом постоим.
— Мне спокойнее будет, если отвалите. Не люблю, когда кто-нибудь под руку смотрит. Нервничаю.
Отходим. Правда, не ложимся, хотя прекрасно понимаем, что если бахнет, то у лежачего куда больше шансов выжить. Не знаю, чего тут больше — глупой мужской гордыни, вечного авось или некоторой солидарности.
Надо заметить, что Геннадий Петрович крут — люк выламывается за пару минут без видимых усилий.
— Такой медвежатник пропал, — задумчиво бормочет опер.
Открыв крышку, Геннадий возвращается к нам, таща на себе мешок с инструментарием.
— Ну как?
— Воняет, аж нос винтом.
— Получается так, что придется часок подождать. Сейчас вызову пару из первой группы.