Выдержка (Андреева) - страница 73

Машинально я положил руку на грудь, туда, где во внутреннем кармане пиджака лежал заветный конверт. Ты думал, Лео, там мусор. А там бомба! Вот она и рванула! Что же теперь делать? Как водится, я начал с глупостей. Попытался от них оторваться, поехал проходными дворами. В результате нарвался на пару грубых окриков и удар кулаком в левую дверцу, после чего меня обозвали «буржуем недобитым» и «сволочью». Люди не любят, когда в их уютных двориках кто-то пытается уйти от погони, тормозит у кустиков, где дети играют в прятки, и передними колесами заезжает в песочницу. Мои проблемы никого не волновали. Это за мной следили, а все остальные жили без оглядки. Они просто жили, а я пытался скрыться. В общем, я выехал на проспект. В условиях московских пробок и преследование, и уход от него одинаково затруднены. Если бы мы были за городом, а я управлял более скоростной машиной, вялое преследование превратилось бы в захватывающую погоню. А так мы стояли в одной пробке, в двух метрах друг от друга, они меня видели, а я их нет.

Я подумал: а не остановиться ли у поста ГАИ. Подойти и сказать:

— Почему у вас по городу ездит грязная машина с заляпанными номерами?

Потом мелькнула трусливая мысль: а не позвонить ли папе? Я тут же представил Джеймса Бонда, у которого допытывают секретный шифр. Он же, исхитрившись, набирает заветный номер и слышит в трубке жизнерадостный голос отца: «Сынок, я сейчас пришлю своих людей! И позвоню президенту!»

Затем мелькнула безумная мысль: остановить машину, выйти и показать им всем, кто я такой. Леонид Петровский в роли супермена. Мне вдруг захотелось пожить еще немного. До слез, которые выступили на моих прекрасных голубых глазах. Как водится в таких случаях, я представил свои похороны. Вереницу красивых женщин, идущих за фобом, во главе которой моя неземная мама, промакивает белым платочком фиалковые глаза. Мне стало себя очень жалко! Такой молодой и красивый! Кто знает, сколько их за тонированными стеклами? И какие они? Плевать им, что я наследник строительной Империи. Тиранов убивали. Наполеона заточили на Острове Святой Елены. Людовика Шестнаддатого казнили, а последнего русского царя расстреляли. А кто такой Леонид Петровский? Его четвертуют, не иначе. Империи достанутся лишь мелкие его кусочки, а кресло в совете директором так и останется пустым. Как же все это печально, черт меня возьми!

Ни один из планов так и не был реализован. Я ехал по Москве, а они ехали за мной. Я уже начал уставать от «погони», но они не форсировали события. Просто далеко меня не отпускали. Сначала я думал, что еду домой, но оказалось, что на квартиру к Павлу Сгорбышу. Я знал, что этот месяц проплачен, и квартирная хозяйка еще не объявилась. Ключей у меня не было. Их не было и у любознательной соседки. Но мне необходимо делать хоть что-нибудь.