Однажды Сашка сказал:
— Знаешь… Они здесь тоже были.
— Кто? — спросил Колька, но уже и сам догадался. — Черти?
Так Илья звал чеченцев.
— Ага. Черти. Проскакали на лошадях, с винтовками… Стрельнули, и скорей в горы. Тетка Зина видела. Говорит, чуть не померла со страха.
— Убили кого? — спросил Колька.
— Не знаю. А ты думаешь, Регина Петровна почему молчала?
— Почему?
— Она их видела. И заболела. Тетка Зина говорит, от страха, так бывает.
— Регина Петровна ничего не боится, — сказал Колька.
— А мужички? А взрыв? Думаешь, не страшно?
Братья сидели на задней части двора, на ящиках, близ своей заначки. У самых ног в траве протекал через двор ручей. В него сбрасывали отходы из цеха. Ручей был грязновато-желтого цвета и вонял.
— Ну? Ты придумал? — спросил Колька.
— Чево?
— Сам знаешь чего! Так и будем на заначке сидеть?
Сашка почесался и сказал:
— Эх, чешка вошится… — Что означало на детдомовском жаргоне «вошка чешется». И без всякой связи:
— Давай уедем, а?
— Сейчас?
— Ну, завтра. Вон, тетка Зина говорит, она бы давно удрала, да у нее семья… Они тут мобилизованные, их к заводу прикрепили. А нас-то никто не прикреплял!
— Как же Регина Петровна? — спросил Колька. Сашка задумался.
— А вдруг она не вернется?
— Она вернется, — твердо пообещал Колька. — У нее мужички здесь.
— А вдруг она умерла?
— Нет, — опять сказал Колька. — Мы ее только дождемся и на дорогу банок накопим. Нам все равно их вынести надо.
Сашка молчал, смотрел на дальние горы, размытые, едва видневшиеся в бледновато-голубой дымке. Светило нежарко солнце. Было тихо. Лишь всплескивал ручей да жужжали осы.
— А может, никаких чертей нет? — спросил с надеждой Колька. — Ведь их с милицией ловят? Раньше бухали, бомбили. А теперь и бухать перестали.
Колька говорил не потому, что верил. Ему понравилось жить на Кавказе.
Еще бы! Сбылась мечта, извечная мечта голодного шакала о жратве. Где это он еще вволю сможет объедаться сахаром, да «блаженной» икрой, да вареньем? Тетка Зина сказала, что везли их в рай, так он и в самом деле тут рай, на заводе.
И нечего плакаться, что к заводу прикрепили. А Колькина бы мечта, чтобы вовсе от завода никуда колонистов не открепляли. Вырастет, попросит, пусть его навсегда прикрепят. Вот когда сладкая жизнь для него начнется! Будет, как евреи, сахар носить! А уж кто носит, в убытке не остается.
Сашка посмотрел на Кольку и понял, о чем он думает.
— Ладно, — сказал он брату. — Подождем.
— А джем? Как с ним быть? — не унимался Колька.
Сашка пристально посмотрел на горы, на забор, под которым протекал гнилой ручей.
— Будем сплавлять.