Матвеев выслушал Пархомова с непроницаемым выражением на лице и холодно сказал:
— Не спеши разгораться, — это вредно. Поостынь и иди за мной.
— Опять идти? Куда?
— Что надо, я тебе сказал. Остальное узнаешь не от меня.
— А я, представь, не имею желания разговаривать с малознакомыми личностями, — продолжал Пархомов. — Особенно с такими, которые стараются услужить начальству.
Лицо Матвеева оставалось невозмутимым. Он бесстрастно дослушал Пархомова до конца; затем тихо постучал в дверь. На пороге сразу появился незнакомый Пархомову человек в ватнике, в стеганых брюках и ушанке. Он впустил Матвеева и Пархомова в помещение и закрыл дверь на засов.
Пархомов быстро осмотрелся. Крошечная керосиновая лампочка, висевшая на стене, еле освещала небольшое помещение вроде сеней, с дверью в глубине.
Матвеев подошел к ней и осторожно постучал. Дверь открылась. На пороге стоял Смуров.
— Кирилл Пархомов? С «Невы»? — спросил он, в упор рассматривая Пархомова.
Пархомов насторожился: «Имя и фамилию знает. Значит, вызывал именно меня…»
— Да, я Кирилл Пархомов, с торпедированной «Невы».
— Входи. — Смуров отодвинулся в сторону. — А ты, Матвеев, подожди здесь. Будешь нужен.
Пархомов вошел в тесную каморку, заставленную ящиками и коробками. Посередине стояла вверх дном широкая бочка, и на ней горела свеча, вставленная в горлышко приземистой бутылки. На ящике, около бочки, сидел человек без шапки, с белой седой головой и такими же седыми бровями. Он молча разглядывал Пархомова.
Смуров закрыл дверь.
— Садись.
Все более настораживаясь, Пархомов подошел ближе к бочке, но садиться не стал.
— Я хочу знать, зачем я понадобился вам, староста?
— Тебя рекомендовал Василий Иванович Шерстнев. Да ты садись.
— Василий Иванович Шерстнев умер в первую же ночь по прибытии в лагерь, — сказал Пархомов, продолжая стоять. — Вы, видимо, не знаете этого, староста.
Смуров улыбнулся.
— Это верно. Но остался жить Василий Иннокентьевич Тамарин. Он тоже говорил мне о тебе. Затем еще и Андрей Васильевич Борщенко.
Пархомов слушал внешне спокойно, не проявляя своего взволнованного отношения к исключительной осведомленности Смурова. «Как он все знает. Не попасть бы в ловушку…»
— Сядь наконец! — строго приказал Смуров. — Торчишь тут столбом.
Пархомов сел на ящик, продолжая молчать.
— Так вот слушай. Тебе как коммунисту, за которого поручились два уважаемых товарища, придется заняться весьма важным и секретным делом.
Пархомов напряженно посмотрел на Смурова, ожидая, что будет дальше.
— Тебя предупредил Борщенко, что ты скоро понадобишься, и чтобы вел себя осторожно?