— Инга, а ты возьмешь меня с собой в Прибалтику? — спрашивал светловолосый увалень. Конечно, это был Сирега. — Я там за вашего сойду.
Инга расхохоталась, ответила с непривычным для этих мест акцентом:
— Зачем так талеко фести старый пустой чемотан?
— Я еще не старый! — обиделся Сирега.
— Но пустой! — грохнули хором мужики.
— Ладно, обойдемся без вашего зарубежья, — разошелся Сирега. — Я вот на Карине женюсь! Пойдешь за меня?
— Очень нужен мне неверный! — Она недовольно повела плечиками.
— Я?! Да я буду самым верным мужем! — стукнул он себя в грудь.
— Сирега, — хлопнул по плечу товарища Степка, — ей нужен правоверный, а не ты, кяфир несчастный!
— Тоже мне — интернационалисты, — разыграл разочарование Сирега.
Самыми счастливыми в городе были Юра и Маша. Их никто не знал, и они никого не хотели знать. У них не было дома, который сгорел, родственников, которых убили и за которых обязательно полагалось мстить, не имели они пожитков, всяческого добра, которое нуждалось в сбережении и приумножении.
— Давай похулиганим, — предложила Маша.
— А как? — спросил Юра. По детдомовским меркам, всякое хулиганство сопровождалось употреблением дешевого вина, кровавыми драками, мелким разбоем на дорогах.
— Ну сделаем что-то смешное… Например, кого-нибудь напугаем!
Впереди явственно послышались шаги, тихий разговор. Они замерли, пригнулись, зная, что невидимы и неслышимы. От стены отделилась тень, за ней — другая, третья. Сверкнули стекла очков.
— Ио, так где живет твой жирняк-директор? — послышался шепот.
— Пора бомбить, — вторил другой голос, скрипучий и нетерпеливый.
— Ну я же веду вас, — раздраженно ответил третий. И опять сверкнуло стеклышко.
Маша, обняв Юрку за шею, жарко прошептала ему в самое ухо:
— Это они!
Он кивнул, уже не удивляясь тому, что примерный доктор переквалифицировался в бандита-наводчика. Да и что могло поразить его в этой жизни?
…Директор лечебницы Мышьяков, к его горькому сожалению, проживал не в особняке — в обыкновенном захарканном подъезде. Это гадкое слово раздражало его: «подъ-езд». Он жил на третьем этаже в трехкомнатной квартире, лестница пахла мочой, а стены были испещрены пакостными словами. Зато за крепкой дверью, обитой черной кожей и перетянутой по диагоналям крученой золотистой проволочкой, открывалось тайное благолепие. Все стены и полы на восточный манер были покрыты коврами. Низко свисала массивная люстра чистейшего хрусталя. Чтобы ее не приметили с улицы, шторы в доме директора всегда плотно закрывались. Большую часть пространства в комнатах занимала мебель мореного дуба. Поэтому супруги, весьма тучные по комплекции, не могли передвигаться по квартире во встречных направлениях: разойтись было невозможно. Иногда, по настроению, жена становилась на диван, чтоб пропустить супруга, а директор, проходя мимо, щекотал ее ляжки. Далее эти интимные ласки, как правило, не заходили.