Всю ночь на двадцать второе июня Нагель не спал. Он четко выполнял приказ РСХА и гестапо под его руководством работало, как хорошо отлаженный механизм беспощадной карательной машины. К четырем часам утра тюрьма Сент-Жиль в Брюсселе была переполнена новыми узниками и Нагель, доложив обер-фюреру СС Нойдорфу об окончании операции, осторожно спросил:
— Если не секрет, я хотел бы получить информацию…
— Через два часа секрета на Востоке не будет, — ответил самодовольно Нойдорф, — Слушайте сообщение радио, барон.
Нагель все понял и через полчаса появился в кабинете Фолькенхаузена.
— Поздравляю вас, генерал, — сказал он радушно. В его голосе звучала приподнятость переживаемого момента и сам он, несмотря на усталость от бессонной ночи, выглядел торжественно, — Из РСХА мне только что дали понять…
— Из ставки фюрера, — прервал его, тепло улыбаясь, Фолькенхаузен, — мне тоже дали понять… Так что и вы, господин барон, примите мои поздравления по случаю…
— Благодарю, благодарю, — ответил Нагель, крепко сжимая в своих больших ладонях тощую кисть руки генерала. — Свершилось… Теперь будем ожидать победных сообщений, — с чувством искренней и глубокой радости произнес он.
— Да, конечно, — согласился Фолькенхаузен и в мыслях не допуская иного исхода начатой Гитлером восточной кампании, — Войска фюрера, обогащенные опытом боевых действий в Европе, молниеносно покончат с Россией. В этом я убежден. Если господин барон не возражает, — вдруг перешел он на доверительный, товарищеский тон, — то я позволил бы предложить коньяк и кофе.
— О, начало победы надо отметить, генерал! — не возражал Нагель.
С раннего утра, как только кончился комендантский час, в городе появились усиленные офицерские патрули, на перекрестках улиц, у зданий немецкой администрации, военных штабов и казарм, у банка, почты, телеграфа, замка Лакен, северного и южного вокзалов заняли боевые позиции танки, бронетранспортеры, по улицам столицы разъезжали машины с солдатами СС. Брюссель напоминал осажденную крепость с усиленным военным режимом. Вскоре распространились слухи об арестах бельгийцев и русских эмигрантов. Волнение нарастало, и люди терялись в различных предположениях. Человеческая фантазия, подогретая напряженной неясностью, рождала одну версию за другой, при этом последующая, порой была более страшной, чем предыдущая. И не известно, чего бы достигла эта фантазия, если бы к полудню по городу непостижимо быстро не прошел слух о нападении фашистской Германии на Советский Союз. В связи с тем, что официального сообщения бельгийского радио и прессы еще не было, слух этот, подобно снежному кому, обрастал всевозможными «подробностями» о разгроме Красной Армии, молниеносной войне, которая продлится всего четыре недели. Немцы в Брюсселе торжествовали. Бельгийцы затаенно и гневно молчали.