Он хотел, чтобы все это обернулось шуткой, пустяковой ссорой. По-видимому, чувствовал посягательство на свой авторитет и стремился укрепить его за счет унижения Фокса.
Фокс повернулся к монитору, краем глаза посмотрел на Франка и Томаса. Они сидели, опустив головы. Франк тщательно рассматривал кассету с лентой. Медленно выговаривая слова, будто обращаясь к самому себе, Фокс произнес:
— Я надеюсь, Кортес, что когда-нибудь ты подробнее изложишь нам свои соображения при цифронах. И тогда мы сможем недурно развлечься, наблюдая, как тебя разлагают на простые белковые цепочки. Известно ведь, как цифроны любят учиться, и кто знает, не примут ли они тебя за глуповатую кучу белка.
Фокс медленно шел по коридору, ощущая под ногами слабое дрожание эластичного пола — это работали генераторы ионов на инъекторах и агрегаты термоядерного питания: «Одиссей» готовился к обратному рейсу. Свернув в сторону кибернетических лабораторий, он столкнулся в дверях с Франком.
— Привет! Ты такое видел, Фокс? ВТОРОЙ и ухом не повел. Может, с ним что не в порядке, а?
— Не знаю, я еще не был там.
Фоксу не хотелось вступать в дискуссию. Сейчас, когда все уже знали, что произошло, они выглядели обескураженными. А может, и в самом деле потрясены? Даже Кортес делал вид, что уже забыл о выпаде Фокса.
Снова, как бы издалека, до него донесся голос Франка:
— …дьявола ты велел ему там сидеть? Этот цифрой уставился на ВТОРОГО, как на икону, и ничего не делает… Ему пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы спокойно ответить:
— Это не я. Наверно, Кортес туда его послал. Должно быть, велел ждать, пока ВТОРОЙ не проявит признаков жизни. Впрочем, не знаю. Сам его спроси.
Франк бросил на Фокса удивленный взгляд, сказал:
— На месте Кортеса я приставил бы цифрона к самому себе для наблюдения. В один прекрасный день я, кажется, не выдержу и натворю ему бед.
«Эге, видать, и Франку Кортес порядком насолил. Должно быть, во время вылазки на планету. Уж если и они получили по рукам, то, может, кто-нибудь из них отважится наконец поднять голос на шефа. По правде говоря, его давно уже следовало проучить». Фокс с наслаждением думал о бунте против Кортеса.
Он видел, как шевелились губы Франка, с облегчением дающего волю своим обидам, но слов не слышал.
«Черт побери, да мне в таком состоянии совсем недолго бунт учинить! Уж лучше отдать себя на попечение автомеда!» — думал он. Последняя мысль несколько отрезвила его. Он сознавал, что их взаимная неприязнь ни к чему хорошему привести не может. Эти нескончаемые годы, в течение которых они видели перед собой одни и те же лица, обменивались одними и теми же жестами, гримасами, привычками, одними и теми же шутками и анекдотами — все это уже давало о себе знать. Каждое минимальное несовершенство характера вырастало до уровня психологической несовместимости.