Мы сели за неубранный стол, я достал свою бутылку вина. Не убрал в холодильник, придется пить теплое. Понюхал, нормально, пойдет.
— Леха, давай молча выпьем. Помянем тех, кто не дошел со мной. Ты их не знал, но поверь, это были очень достойные люди. Тебе было бы интересно с ними пообщаться. Неординарные личности. Давай за них.
— Давай! — мы выпили молча, стоя.
— Рассказывай.
— Откуда начинать?
— С мая 1992. Тогда наши дороги разошлись, а сейчас вновь переплелись. Забавна человеческая судьба. Кстати, дети есть?
— Есть. Двое мальчишек. Иван и Сергей. В честь дедов назвали. В честь моего отца и отца жены. Правда, у них сейчас другие имена. Пойми правильно…
— Да хрен с ним. Понимаю, иначе нельзя было.
— Вот именно, нельзя.
— Как-то не по-еврейски.
— Что ты заладил — еврей, не еврей! Я — наполовину русский. Мать русская, отец тоже наполовину еврей. У жены батя украинец, а мать — еврейка. Девичья фамилия матери Хомайко. Так кто мои дети? Евреи? Мы их учим трем языкам: русскому, украинскому и ивриту. Там — Вавилон. Смешение рас и народностей. Как в России: от чисто нордической внешности до азиатской — и все русские. Там то же самое. От негров до норвежцев — все евреи. Так что мы во многом похожи. Россия и Израиль — братья навек! Смешно, правда?
— Ладно, рассказывай.
— Помнишь, как в мае 92-го мы все дружно драпали из Молдавии? — Андрей перестал глотать слезы и сопли, «дальние» воспоминания вытеснили «ближние».
— Нас тогда всех объявили военными преступниками, и оставаться в Кишиневе было бы глупо и самоубийственно, — я сделал большой глоток вина, затянулся сигаретой. — Я, как и многие, бросил там квартиру со всем нажитым барахлом. Потом начинал с нуля. Как после пожара.
— Ты эвакуировался куда?
— Сначала до Москвы, затем в Челябинск, потом — Новосибирск, Омск.
— А я сначала в Одессу, потом в Киев перевели. Поступил на службу в украинскую армию. Но там уровень антисемитизма был такой, что пришлось срочно увольняться.
— Ты что, серьезно? В хреновой Советской армии было всем все равно, какой ты национальности, главное, как служишь. Конечно, не без зубоскальства, но национализма не было. Помнишь старую песенку:
«Кто не знает пятый батальон?
По всему Союзу ездит он,
грузит ящики в вагоны, тормозит на перегонах,
водку пьет, ворует на ходу.
В нашем батальоне все равны:
Русские, евреи и хохлы!..»
— Помнишь, Андрей? По-моему эта пошлая курсантская полублатная песенка отражала всю суть национальной политики. Пофигу, кто ты, — будь настоящим мужиком!
— Помню. У нас в батальоне офицеры и прапорщики были и болгары и молдаване, и украинцы, гагаузы, грузин, турок, татарин, я — еврей, русские, конечно. Подтрунивали, не без этого, друг над другом. Часто называли наш коллектив «Ноевым ковчегом». Но никто не позволял оскорблять другого по национальному признаку. В украинской армии было совсем иначе. Кроме как «жид» я ничего другого не слышал. Помнишь же как я работал на аппаратуре? Или я хреновым командиром был, Андрей?