Лежа в кровати, вокруг которой были задернуты изысканные занавеси, Томас Уолси чувствовал себя отгороженным от мира вместе с госпожой Винтер.
Он был с ней откровеннее, чем с кем-либо еще, потому что полностью ей доверял. Эти разговоры с ней доставляли ему особое наслаждение из-за его гордыни — той неотъемлемой части его натуры, которая в какой-то степени побуждала его подыматься наверх, к власти, и которой, он знал, ему нужно постоянно остерегаться, потому что точно также, как она заставила его совершить этот головокружительный взлет, она могла и привести его к краху. Он должен прятать от остального мира свою гениальность, то, как он всегда на один шаг опережал других, как всегда знал, что может случиться и что нужно выждать... терпеливо, приготовившись прыгнуть на нужное место на полсекунды раньше, чем другие заметят этот прыжок, так что создавалась видимость, что он всегда занимал это устойчивое положение.
Только его Жаворонок знала, как он умен, только с ней он мог быть откровенен.
Они оба были печальны, потому что теперь он стал реже приходить в этот маленький домик.
— Государственные дела, дорогая,— бормотал он в хорошенькое ушко, а она вздыхала и теснее прижималась к нему; выслушивая рассказы о его гениальности, она все же страстно хотела, чтобы он был обыкновенным человеком, таким, как живущие по соседству купцы.
До этого они хорошо поели и выпили. Стол в этом доме был еще обильнее, чем в предыдущем году; жена и дети одевались еще богаче прежнего. Он поговорил с детьми, выслушал отчет об их успехах и отпустил их. Потом привел госпожу Винтер в эту спальню, где они занимались любовью.
Теперь настало время для разговоров, поэтому он расслабился и говорил обо всем, что было у него на уме.
— Но когда ты станешь Папой, Томас, как я тогда смогу с тобой видеться?
— Ну, тогда это будет легче, любовь моя,— сказал он ей.— Папа Римский всемогущ. Ему не нужно, как епископу, бороться с мелкими врагами. У Родриго Борджиа, который был Папой Александром Шестым, любовница жила по соседству с Ватиканом, дети жили вместе с ним и никто не осмеливался сказать ему, что этого не следует делать... за исключением тех, кто жил далеко оттуда. У Папы такая же огромная власть, как у короля. Не бойся. Когда я стану Папой, нам будет легче.
— Тогда, Томас, как бы я хотела чтобы ты был Папой!